Книга Ярость на краю империи, страница 114 – Ян Бадевский

Гончая сложила щупальца особым образом, я ухватился за импровизированный поручень. Отростки свились во второе кольцо, чтобы создать опору для моих ног.

Заложив широкий вираж, Хорвен выскользнула из-под брюха цеппелина и устремилась вверх.

Люк, разумеется, перестал существовать.

Бродяга провалился в иные измерения.

Хорвен скользила над бетоном, едва не касаясь тёмной поверхности. Иллюзия прикрывала нас обоих. Вдобавок, на мне был мимикрирующий комбез, перчатки, маска и ботинки. Да-да, теперь и в ботинки Михалыч научился вшивать свои чудодейственные цепочки!

Со стороны «Конунг» производил ещё более солидное впечатление. По габаритам «Джон Уик» ему однозначно уступал. Гондола и баллон слились воедино, что исключало свободный доступ к верхней палубе.

Впрочем, кого это остановит?

Завершая виток, гончая влетела аккурат в корпус воздушного судна, беспрепятственно провалившись сквозь обшивку. Бронированную, между прочим. Облегчённую с помощью хитрой артефакторики.

Я уже видел внутренности дирижабля.

И чётко ориентировался в отсеках.

Гончая внесла мою тушку в мрачное нутро трюма. Аккуратно разжала отростки, позволяя спрыгнуть на палубу. Сама же вылетела через борт, который я вновь сделал проницаемым.

Тонкость была в том, что гончая на долю секунды отключила иллюзатор перед тем, как проникнуть в грузовое отделение. Благодаря этому датчики безмолвствовали. Лампы в трюме не горели, и биомеха никто не смог увидеть через камеру.

Вылетев наружу, Хорвен вновь накинула иллюзию.

Я замер посреди узкого прохода, в царстве ящиков, всевозможных контейнеров и мешков.

Глаза могли бы привыкнуть к темноте, но зачем, если у меня в заначке прибор ночного видения? Надвинув устройство на глаза, я быстро сориентировался на местности.

Трюм оказался довольно вместительным.

Подозреваю, что его содержимое регулярно обновлялось. Экипаж хранил здесь топливо, часть запасов еды, канистры с питьевой водой, не активированных големов, инструменты, запчасти, масла… Всё это меня не интересовало. Зато интересовали выходы в другие отсеки и возможность пересидеть подальше от человеческих глаз.

Грузовой отсек — это вам не курорт.

Здесь довольно прохладно, но выжить можно. Главное — найти себе уголок при наборе высоты. И не задерживаться слишком долго… Впрочем, это зависит не от меня.

Я облюбовал себе закуток в дальнем углу, ближе к носу. Там не было трапов и дверей, звук работающих двигателей был не таким сильным. Устроившись в теснине меж двух контейнеров, я подложил под голову мешок с чем-то мягким, напоминающим рис. Улёгся, снял ПНВ и начал просвечивать переборки над головой.

Увлекательное это зрелище.

Кажешься сам себе учёным-натуралистом. Изучаешь людской муравейник, повадки рядовых юнитов, устройство их кают, логику действий…

Чуть не пропустил момент, когда цеппелин начал отрываться от земли.

Хорвен я не видел, но знал, что она сопровождает меня, следуя за дирижаблем в кильватере.

«Конунг» уверенно набирал высоту, маневрировал поворотными винтами. Командир корабля старался удерживаться в области, где ощущалось действие тучеразгонителя. Поэтому мы наворачивали витки спирали.

А под нами простирался ночной Стокгольм.

Море огней, чёрные каналы и светлячки островов, переброшенные через мрачные провалы мосты, текущие по проспектам машинные реки, обрамлённые цепочками фонарей…