Книга Ярость на краю империи, страница 63 – Ян Бадевский

— Вот. Это — твой блок «Самоидентификации». Видишь? Он повреждён. Именно он заставляет тебя считать, что твои хозяева ушли. Заморозь этот блок. Не отключай, а заморозь. И введи в него мой образ, как образ «Сторожа». Я займу место хозяина до их возвращения. Это перезагрузка.

Я снова сформировал сигнал-ключ, но теперь он был другим — мягким, обволакивающим, как усыпляющее заклинание. Я не собирался ломать машину. Я хотел связать её по рукам и ногам.

Ядро дёрнулось. Лепесток на его поверхности раскрылся шире, обнажая ряды тонких, как иглы, хрустальных остей. Эти новые элементы начали вращаться, создавая высокочастотную вибрацию, от которой у Алеси пошла носом кровь.

— Смотри на меня, — рявкнул я, усиливая давление своей воли. — Ты структура! Не хаос. Выполни перезагрузку.

Я толкнул нужную комбинацию Знаков, ту самую, которой научил меня Администратор. Комбинацию, которая позволяла перехватывать управление и заново определять цели системы на фундаментальном уровне.

На мгновение в зале повисла звенящая тишина.

Затем стены вздохнули.

Воздух пошёл рябью.

Ядро, издав утробный, похожий на удовлетворённый выдох звук, начало… сжиматься. Лепестки его «кожи» втянулись внутрь. Светящиеся вены на куполе потускнели, превратившись в чёрные высохшие нити. Зрачок-утроба закрылся, оставив на гладкой поверхности лишь тонкий шрам-разрез.

Пульсирующий гул стих. Остался только шелест — как у ветра, запертого в пещере. Колония не умерла. Она, следуя моей команде «выключи себя», перешла в режим глубокого, летаргического сна. Она «уснула» в надежде, что проснётся, когда придут настоящие хозяева.

— Очуметь, — выдохнул Рудазов, вытирая пот со лба. — Вы сделали это, барон.

— Ещё нет, — сказал я, переводя дух. Подошёл к Ядру, которое теперь больше походило на чёрный мраморный валун с прожилками. Администратор просил перевести контроль на него. Но я не собираюсь отдавать ему такую игрушку без козырей.

Я снова положил руку на тёплый бок Ядра. Нащупал тонкую нить пульсации — остаточную связь. И вплёл в её структуру собственный «отпечаток». Психотип. Сделал так, чтобы без моего ментального ключа разбудить колонию было невозможно. Это была лазейка — якорь, который сделает меня ценным для Администратора ещё долгое время. Приём, о котором я узнал, поговорив накануне с Бродягой.

— Теперь всё, — сказал я, отнимая руку. — Она в спячке. Распад остановлен.

Игорь Гриднев прислушался к своим ощущениям.

— Мне кажется, вентиляция работает.

— Отлично, — я развернулся к группе. — Уходим. Бродяга, ты нас слышишь?

В ответ в голове раздался спокойный голос домоморфа:

— Слышу, Сергей. И вижу. Я фиксирую изменение структуры изоляции многомерности. Она падает. Могу забрать вас в любое время.

Мы вновь могли обходиться без Ольги.

— Забирай.

Я в последний раз окинул взглядом зал. Место, где биомеханика стала религией. Где кость и провод сплелись в единое целое. Это не было архитектурой. Это было божеством, которое мы только что усыпили. И пока я не знал, будет ли оно проклинать меня, когда проснётся, или благодарить.

Воздух перед нами исказился, и Бродяга открыл дверь.

Проём был встроен в небольшую призму, выдвинувшуюся из пола. Большая часть домоморфа, естественно, была скрыта под поверхностью центра управления.