Книга Вторая жизнь барышни Софьи продолжается, страница 34 – Нинель Мягкова

— Я же не дура, — устало пожала плечами, грея руки о фарфоровые бочка чашки, расписанной шишками и лютиками. Название чайной — «Лесной полдень» — обязывало. — Начни я воевать за справедливость, быстро вновь оказалась бы в камере.

— Ну вот я, выходит, дураком был, — неожиданно самокритично признал господин Сташевский. — Умей я вовремя остановиться, как вы, не сидел бы сейчас здесь.

— Поверьте, я не всегда была такой умной, — хмыкнула я, отправляя в рот кусочек печеного яблока. Его подали уже нарезанным, политым сиропом и с горкой сметаны с сахарной корочкой сбоку. — Другой вопрос, я умею делать выводы и учиться. Хотя бы на своих ошибках, если не получается на чужих. Мне кажется, вы тоже вполне справитесь.

— Благодарю за лестную оценку моих умственных способностей, — беззлобно хохотнул Сташевский. — Пожалуй, теперь я бы трижды подумал, прежде чем с наскоку лезть в бой против превосходящего противника.

— Еще немного со мной пообщаетесь, вообще лезть в бой перестанете. Гораздо выгоднее и приятнее, когда враг уничтожает сам себя, — промурлыкала я, облизывая сметану с ложечки.

Неприлично, но вкусно!

В глазах господина Сташевского мелькнуло нечто странное. Заинтересованность, любопытство, озадаченность — всего понемногу.

— Пожалуй, на правах старого знакомого я просто схоронюсь за вашей спиной и предоставлю вам полную свободу действий. У врагов не будет ни малейшего шанса! — очень серьезно заявил он.

По-моему хлыщ даже не шутил.

Типография высилась обугленным, жутковатым остовом.

Хорошо, что мы пришли днем, пока солнце не зашло. Бродить по пепелищу в сумерках я бы не осмелилась. Не потому, что верю в духов и прочие суеверия. Слишком уж велик контраст с тем, какой я ее запомнила. Как старых друзей предпочитаешь воображать молодыми, не осознавая, что они вместе с тобой вообще-то разменяли уже шестой десяток.

Я не провела в здании так много времени, но успела к нему прикипеть. И огонь, уничтоживший все подчистую, вызывал глухую тоску и бессильную ярость.

Даже на Воронцовских их не обратить — союзники ж теперь!

Печати, которые пристав нацепил на двери, уже успели ободрать следователи. Обрывки бумажных лент реяли по ветру, вызывающе белея на общем серо-черном фоне.

Господин Сташевский решительно толкнул створку и закашлялся: сквозняк поднял в воздух горелую труху, которая только недавно была готовым к выпуску тиражом.

— Будете восстанавливать? — не скрывая сомнения, поинтересовался хлыщ, делая шаг через порог.

Паркет предательски скрипнул, но удержал его вес.

Разгуливать толпой здесь не рекомендовалось: велика вероятность провалиться в подвал. Но нас двоих пол должен выдержать.

Я прошлась вдоль станков, сокрушенно оглядывая покореженные механизмы. Кто бы ни плеснул керосин, он точно знал, что делать, чтобы нанести максимальный урон.

Томаш и Войцех не просто уничтожали типографию. Они откровенно мстили.

За что? Неужели им так близко и дорого дело бунтовщиков? Или же Белоярский успел наплести что-нибудь обо мне, вроде «унижает работников» и «презирает простой люд»? Так не маленькие, могли бы сами понаблюдать и осознать заблуждения.

— Обязательно буду, — решительно кивнула, примеряясь к лестнице. Пожалуй, все же лучше не рисковать. Опоры потрескивали даже в спокойном состоянии, стоит нагрузить немного — и ступеньки обрушатся. — Основное издательство с папенькой сюда перенесем. А у нас во дворе оставим администрацию. Все же документов на строительство и гостиничное дело потребуется куда больше, чем на семейное предприятие с тремя станками.