Книга Вторая жизнь барышни Софьи продолжается, страница 9 – Нинель Мягкова

— Если моя авантюра провалится, моего тела вы точно не найдете, — с тихим, невеселым смешком парировала я.

— Это кого же вы умудрились разозлить? — поверенный смотрел почему-то не на меня, а на господина Сташевского.

Тот вытаращился и замахал руками:

— Не я! Я вообще ни при чем, понятия не имею, из-за чего типографию подожгли.

— Еще как имеете. Но на этот раз основной виновник и правда не вы, — возразила, про себя отметив, что господин Мелецкий явно неплохо знает и самого хлыща, и его талант вляпываться в истории. — Я разворошила осиное гнездо, мне и разгребать проблемы.

Надеюсь, успею их решить до нового покушения.

Воронцовские, скорее всего, не планировали сейчас нас убивать, только припугнуть. Хотели бы — запустили бы сонный газ или еще как одурманили прежде, чем запалить первый этаж. Помню, господин Сташевский умер, не поднимаясь из кресла. Как он мог не учуять гарь и не вскочить в тревоге? Только в том случае, если находился уже в беспамятстве.

Значит, рассчитывают, что я одумаюсь и отступлюсь.

Но ни того, ни другого я делать не собиралась: отступать мне некуда. Нельзя позволить Белоярскому устроить мятеж.

Поверенный еще несколько раз попытался выведать у меня фамилии заказчиков поджога, но вынужден был отступить ни с чем. К моему удивлению, господин Сташевский тоже промолчал, хотя знал прекрасно, кому мы наступили на хвост.

Хлыщ просидел у нас до глубокого вечера, чаевничая с папенькой и заверяя, что моя безопасность будет обеспечена по высшему разряду.

Батюшка вознамерился меня запереть дома. Сама я, пожалуй, его бы не убедила, но те же доводы из уст взрослого, солидного мужчины оказались достаточно весомы. Основным был тот, что поджечь жилой дом ничуть не сложнее, чем типографию. Стоит лишь темноты дождаться. Разве что жертв будет куда больше. А значит, главное — не спрятаться, а поскорее найти и разобраться с виновниками.

Отец кивал, заедая переживания свежими пирожками. Вряд ли так легко изменил мнение, но невозможность ограничить мои передвижения осознал.

Меня же тревожил иной вопрос.

— Почему вы ничего не сказали вашему знакомому? — не выдержала я, когда провожала господина Сташевского к выходу. — Знаете же, у кого на нас зуб заточен.

— Нужно было сказать? — вздернул бровь хлыщ. — Мне кажется, у вас на все готов план. И еще два — про запас.

— Правильно кажется, — выдохнула я с облегчением.

Он неплохо успел меня изучить.

Но больше всего меня удивила легкость, с которой Сташевский доверил мне свою жизнь. Ведь в случае неудачи пострадаю не только я.

Погруженная в свои мысли, я машинально собрала рассыпанные по отцовскому столу бумаги. Взгляд зацепился за сумму выплаты — десять тысяч рублей. На одни станки я потратила немногим меньше, а ведь еще ремонт какой-никакой, материалы, бумага, краска… Но смысл сожалеть об убытках? Только нервы тратить.

На средней руки гостиницу, если строить ее с нуля, уйдет не менее тридцати тысяч. Возможно, больше. Опыт приучил меня в любой проект закладывать неустойки: слишком часто я видела в столице брошенные на середине здания, жалобно зияющие пустыми окнами. Не рассчитали, разорились в процессе — всякое бывало.

Такой суммы у нас с папенькой нет. Но она точно есть у Сташевского. Если поделить акции пятьдесят на пятьдесят, то уж пять-семь сверху мы как-нибудь наскребем.