Торговец не доверял Гарольду никаких важных вещей. Он следил за картинами, вел несложные бухгалтерские книги и приносил чай, когда просил мистер Холл. В статусе «подай-принеси» Гарольд Телфорд проработал десять лет. Он был благодарен за предоставленную возможность, так как не только мог наслаждаться произведениями искусства, но, что более ценно, перенимал опыт профессионала. Он наблюдал за тем, как мистер Холл продавал картины; как разговаривал с клиентами; какие слова использовал; какие предложения принимал и от чего отказывался. Гарольда не интересовали финансы, но его поражало, как ловко его «хозяин» вел переговоры с теми, кто не знал, проснется завтра все тем же богачом или потратит на молоко и хлеб последние деньги.
В двадцать семь лет, попрощавшись с Николасом, Гарольд Телфорд уехал во Францию. Ему удалось поступить в Парижскую школу изящных искусств! Гарольд начал ходить на выставки, лекции, часто бывал в кабаках, где собирались художники. В одном из таких баров он познакомится со своим будущим лучшим другом – сорокалетним художником-египтологом Матье Драпо. Это стало ключевым событием в жизни Гарольда.
На самом деле живопись была для Матье всего лишь увлечением, все свои сердце и душу он отдавал Египту: регулярно ездил туда, участвовал в небольших раскопках, изучал историю и время от времени зарисовывал особенно впечатлившие его пейзажи и вещи.
«В нашу первую встречу, когда мы пили пиво под разговоры в баре, на нем были не первой свежести штаны, рубашка с порванным карманом, а подле руки на столе лежала засаленная и припорошенная песком шляпа. Я тогда подумал: „Что за бродяга!“ Он выглядел так, будто только вернулся из очередного путешествия в Египет. Через много лет я узнал, что так оно и было. Еще не успев побывать дома, он явился в бар, чтобы пообщаться с художниками. Он особенно тяготел к обществу молодежи и, заметив меня, сразу подсел.
Но что меня поражало в Матье больше всего, так это то, что, имея достаточно средств, чтобы носить самые дорогие фраки, он всегда выглядел как тот, кто готов отправиться на раскопки по первому зову».
В 1873 г. Гарольд Телфорд познакомился не только с Матье. На этих встречах он имел честь здороваться за руку с пока неизвестными, но великими художниками эпохи. Это сильно повлияло на него, и через год Гарольд понял: учеба в Парижской школе изящных искусств – трата времени. Он отчислился и ушел в свободное плавание, решив, что его предназначение в жизни – торговля картинами.
В дневниках Телфорд писал:
«Мистер Вокс поддержал меня, но финансировать не стал. Что ж, я понимал его».
Он нашел работу сразу в нескольких местах: продавал каштаны, раздавал листовки, даже прибирался в барах. На скромную жизнь и жилье хватало.
Вскоре принялся продавать картины молодых художников, узнавать новые имена, по многим вопросам консультировался с Дюран-Рюэлем, с которым познакомился в бывшей мастерской Надара на бульваре Капуцинок[1]. Месье Поль Дюран-Рюэль был добр и рассказывал обо всех нюансах работы галериста так подробно, будто ученику. Он и подви́г Гарольда вернуться в Лондон, чтобы открыть свой магазин.
Гарольд приехал в Англию в двадцать девять лет вместе с десятками картин, амбициями и кое-каким опытом. Он снял небольшую комнатку в двухэтажном кирпичном здании на Грэйт-Довер-стрит и организовал в ней скромную галерею.
Первых покупателей картин ему подыскивал мистер Вокс. Он советовал молодого продавца своим друзьям, знакомым, часто рассказывал о подающем надежды Гарольде на светских приемах. А однажды маленькую квартирку Гарольда посетила и миссис Вокс. Она купила одну из работ, а после начала восхищенно рассказывать о картинах своим подругам.
В конце 1875 г. Гарольд снял вторую комнату на Грэйт-Довер-стрит. Сейчас это место в Лондоне самое известное среди коллекционеров и художников, ведь на пике успеха Телфорд выкупил все здание.
Но в 70-х гг. XIX в. об этом не было даже и речи. Картины продавались не так быстро, как хотелось. Гарольд вынужден был начать подрабатывать – через знакомых устроился в The Times и вел колонку о культуре, писал о выставках и новостях в сфере искусства. На этот доход он жил, а на деньги с продаж картин покупал новые полотна.
В конце того же года Гарольд уже завел знакомства с художниками-прерафаэлитами и время от времени покупал картины и у них. При этом каждые два месяца Гарольд старался ездить во Францию, чтобы посмотреть новые работы импрессионистов. Тогда Телфорд шел вслепую – не все понимали новые направления в живописи, но Гарольд, как и Дюран-Рюэль, верил, что за ними будущее.
«Я нашел незримую связь между импрессионистами и прерафаэлитами. Не в самой технике работы, она отличалась кардинально. Дело в том, что и те и другие были бунтарями, которые, казалось, писали самим воздухом».
В это время Телфорд познакомился со своей будущей женой. Его восхитила ее робкая улыбка, ямочки на щеках, пышные вьющиеся волосы, которые она собрала в небрежный хвост, и лазурно-голубые глаза. Она была без шляпки и в простом нежно-розовом платье.
Роуз оказалась внебрачной дочерью малоизвестного художника и его натурщицы. Отец не принимал участия в ее воспитании, а мать скончалась родами.
Между тридцатилетним начинающим арт-дилером и девятнадцатилетней девушкой – которая к тому моменту, как и ее мать, успела стать натурщицей – вспыхнул роман. Роуз превратилась в Рози.
Через пять месяцев после знакомства она забеременела, и пара, не думая ни дня, узаконила отношения. Гарольд писал, что это был один из лучших периодов его жизни. Пока Рози носила их ребенка под сердцем, Гарольд парил на крыльях любви, оберегал ее, с еще бо́льшим азартом продавал картины, ведь вскоре ему предстояло заботиться не только о беременной жене, но и об их малыше.
Картины продавались хорошо, не забывал о Телфорде и Ричард. Он никак не высказывался о Рози, но Гарольд видел, что его «дорогой друг» (в опубликованных письмах они обращались друг к другу только так) не одобряет девушку.
Когда четвертый месяц беременности подходил к концу, случилась трагедия. Рози потеряла ребенка, но знакомый врач Ричарда заверил – такое бывает. Повезет в следующий раз.
«Рози нужно поправить здоровье, и тогда она сможет родить еще много детей. Жизнь в нужде сильно сказалась на ней. Слабое здоровье».
