Книга Тайна Скарабея, страница 77 – Татьяна Ван

Моих уродств было два. Первое заставило мою мать заплакать от жалости, а отца взреветь в испуге и потребовать «спрятать это чудовище в чулан».

Что же это было за уродство? Всего лишь заячья губа, волчья пасть или, как сказали бы доктора, двусторонняя расщелина губы. От ноздрей тянулись омерзительные пустоты, а посередине – кусок кожи, выпирающий и нелепый. Некоторые называют его хоботком. Как у слона.

Теперь я знаю, что уже тогда, в год моего рождения, можно было избавиться от этого недостатка. Но отец не позволил хоть кому-то увидеть меня, поэтому об операции не шло и речи. Мать молила его о пощаде, но Майкл Телфорд оставался непреклонным. Единственное, на что он согласился, – не сдавать меня в приют, а поселить на чердаке семейного особняка.

Заячья губа не единственный мой недостаток. По досадной ошибке лекаря мои ноги были сильно повреждены. Ходить я начала позже, чем брат, к тому же ужасно хромала, переваливалась с одной ноги на другую. Одним словом, ходила как пингвин. Так меня звала мисс Норма, которая ухаживала за мной и следила за моим физическим развитием. Жутко неприятная женщина. Она была карликом. Карликовость – тоже своего рода внешний недостаток. Но Норма высмеивала меня с такой остервенелостью, будто была первой красавицей Лондона. Я не обижалась на нее, но раз за разом задавалась вопросом: «Разве из-за своих особенностей мы не должны поддерживать друг друга?» Тем более, как я потом узнала, мама привела эту женщину к нам домой и позволила ей быть моей няней, потому что хотела найти мне «особенного» друга; такого, который мог бы искренне сочувствовать мне.

Однажды я услышала, как кто-то цитировал незнакомого мне писателя: «Только люди, пораженные одинаковым недугом, понимают друг друга»^[11]. Но мы с Нормой были поражены разными недугами. Мое уродство было физического характера, она же была человеком без души.

Мама ошиблась, наняв Норму. Но я ее не осуждаю и не обижаюсь, потому что знаю: в отличие от отца, она обожала меня всей душой и хотела сделать как лучше; желала оставить кого-то подле меня.

Мамы не стало, когда нам с братом едва исполнилось по шесть лет.

* * *

Что до моих болезней, то, думаю, они последствия слабого здоровья. Иногда мне и вовсе казалось, что я один ходячий недуг, и однажды я узнала, отчего так произошло.

Помню, в один день, когда я была особо слаба, никак не могла выполнить обязательную программу упражнений и расплакалась, Норма с ненавистью пнула меня и выплюнула:

— Чего еще ждать от дитя греха?

— Какого еще греха? – спросила я.

Я могла стерпеть многое: все тычки, грубые слова и презрение на лице мисс Нормы – но никогда… никогда, клянусь Богом, не стерпела бы лживых слов о моей семье.

И тогда эта бесчестная женщина поведала мне страшную семейную тайну. Я даже представить не могу, откуда она обо всем узнала…

Оказывается, мой дедушка, Гарольд Телфорд, имел незаконную связь с некой девицей по имени Пегги. Она была то ли няней, то ли гувернанткой моего отца, Майкла. От этой связи родилась девочка. Не знаю почему, но мой дед не признал ее. Он выписал Пегги чек, и та исчезла на многие годы.

Я также не знаю как, но мой отец нашел эту девочку и соблазнил ее, а затем женился против воли деда. Девушку звали Изабелла. Это была моя мать.