Книга Тайна Скарабея, страница 79 – Татьяна Ван

И вот что странно – она помнила все ее слова, тембр голоса, ощущения, которые испытывала от рассказа. Но не могла вспомнить, как рисовала.

На глаза попался листочек, врученный сегодня днем Яном Матвеевичем. Он лежал на полу около мольберта. Женя встала с кровати и подняла бумажку.

Все, что ты хочешь узнать, уже находится внутри тебя, позволь этому выйти наружу.

А после – ужасающее египетское, теперь Женя в этом не сомневалась, заклинание.

— Видимо, я каким-то магическим образом вызвала дух этой девушки, – самой себе сказала она, глядя на картину.

В этот момент ее осенило. Казалось, что через все тело пропустили ток.

— Этого не может быть! – в ужасе прошептала Женя.

Стиль, в котором она писала несколько часов кряду, был идентичен Скарабею. Но самое странное было то, что Женя сама так рисовала много лет назад.

«Моя и не моя картина».

Женя подняла с пола кисточку и палитру, поставила их на стул, который находился недалеко от мольберта, и вышла из комнаты. Неимоверно хотелось пить – рот будто превратился в пустыню.

В квартире царила тишина. Пройдя на кухню, Женя заметила на столе тарелку, прикрытую крышкой. Подняв ее, она улыбнулась. Федя и Арсений приготовили картошку с укропом и оставили возле еды записку. Писал Арс.

Мы уж не знаем, чем ты там у себя занимаешься, но будь так любезна – поешь.

Женя слегка улыбнулась, но тут она вспомнила, как ее друг сегодня днем с невыразимой нежностью обнимал красивую незнакомку. Желание умиляться его заботе тут же пропало.

Женя наскоро поужинала и сразу ушла к себе. Она планировала лечь спать: тело ломило от усталости, а в груди саднило. Стало так невыносимо грустно, что хоть вой. Ощущения были такие, будто кто-то вспарывал ножом давно затянувшуюся рану.

Зажмурившись, Женя прижалась к холодной стене, и в голове снова зазвучал чужой голос. Она резко распахнула глаза, сняла с мольберта законченную картину и, как по приказу, поставила на него чистый холст. Выдавила на палитру еще красок, почистила кисть и начала выводить первые линии новой картины, уже не сомневаясь, что пишет под диктовку Дебры Телфорд.

3

Несмотря на ужасную историю нашего появления на свет, мой брат был настоящим красавцем. Едва ему исполнилось шестнадцать, вокруг него стали роем виться самые разные девицы. Его острые скулы, проницательный взгляд, мягкие пухлые губы сводили с ума многих. Право, не будь я его сестрой, полюбила бы до беспамятства той любовью, о которой написаны сотни романов. Порой я завидовала Калверту: его удачливости, его внешности… А когда он погубил это все – возненавидела!

Много позже, когда мне представилась возможность задуматься о жизни моего брата, я поняла, что наш отец был истинным чудовищем! Калверт, бесспорно, любил меня. Но он не смел показывать этого, страшась гнева отца.

Чтобы как-то справиться с грузом, который возложил на него наш беспокойный и жестокий родитель, Калверт уже в ранней юности пристрастился к выпивке, обществу веселых девиц и отравляющим его душу и тело веществам. Я никогда не могла понять, отчего газетчики, когда писали о нем, всегда воспевали эти ужасные вещи! Для многих молодой пьянствующий художник – это романтично. Девицы самого разного происхождения липли к нему, как грязь к подошвам ботинок. А мой бедный брат отчаянно мечтал о нормальной жизни!