Книга Картина смерти, страница 39 – Татьяна Ван

— Это тоже нарисовала Кира? – тихо спросила Женя, хотя и понимала, что ответ лежал на поверхности.

— Да. Ну что, чай? – беззаботно спросила Полина.

«Если Кира научилась так рисовать в Академии, я готова продать душу, чтобы туда поступить!»

Женя сглотнула подступивший к горлу ком и на ватных ногах последовала за Полиной, пытаясь понять, что сейчас испытывает – смятение, любопытство или печаль. Ее напугали последние работы сестры. Кира никогда такого не рисовала. Она не рисовала людей, и она не выносила сюрреализм. Изображенное на холстах было противоположно увлечениям Киры – той Киры, которую когда-то знала Женя.

Пока Женя пыталась осмыслить, почему Кира могла заинтересоваться сюрреализмом и где вообще сестра сейчас находится, Полина не замолкала ни на минуту.

— Ты вообще как к искусству? Вроде в теме, да? Мне тут один критик сказал, что нормальным людям нравится что-то в одном стиле, – слова Полины сочились ядом. – Ну, знаешь, вроде ярых почитателей импрессионизма, которые отрицают классическую живопись. Или классиков, на дух не переносящих кубизм. А я люблю все, поэтому на стенах в этой квартире можно найти и классику, и импрессионизм, и кубизм, и даже поп-арт. Многие ценители из-за этого считают меня странной. Но я уверена, это они с прибабахом! Они поголовно восхищаются импрессионистами, хотя импрессионизм – это не вершина искусства. В свое время художники этого течения сделали очень много, но их работы примитивные и легкие. Тебе так не кажется?

Женя пожала плечами, ощущая неловкость. Полина разбиралась в искусстве явно лучше, чем она сама. Женя всегда терялась и не знала, что ответить, когда ей задавали вопросы, в которых нужно было высказать четкую точку зрения. Ей казалось, что какую бы позицию она ни выбрала, та априори будет неверная. Она до дрожи в ногах боялась показаться глупой, поэтому чаще всего молчала.

«Я не дотягиваю до великих умов», – считала Женя.

— Садись. – Полина указала Жене на стул, а сама налила воды в черный электрический чайник, включила его и села напротив.

Их разделял черный стол, на котором стояли белая вазочка с сахарным печеньем и вычищенная до блеска фигурная пепельница.

— Не против, если я закурю? – спросила Полина.

Женя покачала головой, удивляясь пристрастию девушки. Она не ожидала, что у Полины могут быть плохие привычки.

Полина достала из кармана кимоно пачку тонких сигарет и нервно закурила. Женя только сейчас заметила, что все это время Полина вела себя странно. Она выглядела так, словно в ней боролись два чувства: ненависть и милосердие.

Чайник резко зашумел, будто вообразил себя ракетой на космодроме, а когда замолчал, на кухне воцарилась мертвая тишина.

Полина со скрипом отодвинула стул и встала. Только что закуренную сигарету она зажала в зубах.

Девушка подошла к кухонному гарнитуру и уверенной рукой достала две прозрачные чашки.

— Ты пьешь черный чай? Зеленого нет, – сквозь зубы спросила Полина, не переставая курить.

— Да, все нормально.

Полина вскрыла два пакетика и залила их кипятком. Одну чашку с чаем поставила перед собой, другую – перед Женей. А когда села, сомкнула пальцы на сигарете и затянулась.

— Так куда уехала Кира? Сейчас же самый разгар сессии у аспирантов.

Полина заерзала на стуле, убрала в пепельницу сигарету и взяла печенье. До этого, общаясь с Женей, она почти не разрывала с ней зрительного контакта, но после вопроса о Кире стремительно отвела взгляд. Жене даже показалось, что лакомство неожиданно заинтересовало соседку сестры больше, чем она.