Книга Под скорбной луной, страница 114 – Карен Одден

— Стало быть, «Лига» до сих пор существует, хотя не исключаю, что ее цели изменились. Во всяком случае, какой-то научный деятель, Квентин Атвелл, читает лекции по защите нашего национального духа — что бы это ни значило — от имени этой самой «Лиги». — Я нетерпеливо заерзал на стуле. — Так что вы можете рассказать о Хоутоне?

— Лично я с ним никогда не общался. Знаю то, что известно всем. Родился в Ланкашире, учился в Итоне и Тринити-колледже. Какое-то время провел в Индии, а первую речь в парламенте произнес в пятьдесят втором, посвятив ее пошлинам на чай.

— Ему-то какое дело до чая?

— Его компания поставляет жестяную тару для чайных листьев, — пояснил Том. — Хоутон — сторонник свободной торговли с определенными ограничениями и стратегического использования тарифов и субсидий на благо Англии. Он горячо поддерживал некоторые инициативы, выдвинутые правительством Дизраэли, — например, законы об общественном здравоохранении и образовании в семьдесят пятом и семьдесят шестом годах.

— А что насчет фабричного закона и закона о правах рабочих?

— Как вы догадываетесь, Хоутон голосовал против. В основном ссылался на то, что потребуется проинспектировать слишком много маленьких фабрик, а это не слишком рационально. В то же время недавно он построил небольшой новый заводик в Лондоне, поскольку на старом условия труда оставляли желать лучшего. Паршивое освещение, плохая вентиляция, антисанитария и так далее. Фабрику в Бирмингеме он тоже модернизировал.

— В Бирмингеме? Так он еще и оружейник?

— Ну, самим оружием он не занимается, производит патроны и обоймы для винтовок. — Мы уставились друг на друга. — Это не преступление, Корраван.

— Знаю, — нахмурился я. — А как Хоутон настроен по отношению к ирландцам?

Том уперся локтями в стол и машинально потер искалеченный указательный палец.

— В крайностях не замечен. На нескольких последних голосованиях по ирландским вопросам вообще отсутствовал.

— Для него это обычное дело?

— Члены парламента частенько не являются на заседания, которые не представляют особого интереса для них и для их избирателей.

Хм. Либо особый интерес имеется, только раскрывать карты он не хочет…

— Семья у него есть?

— Жена умерла несколько лет назад.

— Что с ней случилось?

Между бровей Тома пролегла вертикальная морщинка.

— Не помню. Я ведь говорил — мы лично не знакомы. Несчастье произошло примерно в то время, когда Гладстон подал в отставку с поста премьер-министра, а уже через два дня вернулся, поскольку консерваторы не смогли сформировать правительство. Хоутон тогда появился в палате общин с черной повязкой на рукаве, и представители обеих партий выражали ему соболезнования. По-моему, это было весной семьдесят третьего.

Стало быть, возвращение Гладстона заставило скорбящего Хоутона вновь приступить к исполнению своих парламентских обязанностей — возможно, даже раньше, чем ему того хотелось. Наверняка он был раздражен подобной необходимостью. Впрочем, сопоставить его тогдашние чувства с концепцией «блестящей изоляции» я не мог.

— Одним словом, — подвел итог Том, — Хоутон куда больше заинтересован в своих заводах и фабриках, чем в международных делах. Поэтому не думаю, что он как-то связан с «Лигой стюардов», если предположить, что она более-менее придерживается своих первоначальных взглядов.