Книга Тень твоих крыльев, страница 79 – Мика Моник

Я помнила его урывками, как помнят в стрессе — не картинкой, а запахом, светом, холодом. Помнила, как проскользнула в боковой проём, пока Михаил орал на кого-то из свиты, и голос его дрожал от злости, он терял контроль и боялся потерять власть. Я шла вдоль стены, дыша через раз, и каждый мой шаг отдавался в висках.

А потом оно открылось.

Не золотые сундуки, не своды с драгоценностями. Хранилище было колодцем из света. Вертикальные силуэты из света тянулись вверх и вниз, в бесконечность, и каждый был чьей-то душой — живой, тёплой, лишённой лика и голоса.

Я не знала, как среди тысяч одинаковых фигур нашла свои две. Просто пошла. Просто протянула руку — и одна из них, та, что была мной, рванулась навстречу. Вошла в грудь, не спрашивая. И на секунду я перестала быть Майей, которая боялась, спешила, тащила на себе всё. Я стала целой. Сильной. Настоящей. Будто до этого ходила по миру с выключенным сердцем, а теперь его включили, и я не знала, как с этим жить.

Душа мамы не вошла. Она слилась со светом в моих ладонях — тёплый, дрожащий шар, как уснувший птенец. Я несла его, боясь дышать. Помню, как выходила — мимо ангелов, в суматохе, по какому-то звериному чутью. И страшно мне было не за себя. За свет в ладонях.

Я сжала кулак, будто этот шар всё ещё был там.

— Ты в порядке? — спросил Даэмон.

Голос у него был низкий, осторожный, как будто он боялся меня разбудить.

— Нормально, — сухо ответила я.

И снова тишина.

Потом я поймала себя на том, что опять думаю про неё. Про Веру. Она стояла у меня перед глазами, как наклеенная на изнанку век: тёмные волосы, губы, прижатые к его губам, и этот голос — «ты по-прежнему мой». Я слышала его не ушами. Всем телом. Через Печать, которая в тот момент, кажется, готова была лопнуть.

Я злилась на Даэмона. По-честному, по-женски, по-глупому. Не за то, что у него было прошлое. За то, что он не дал мне встретить эту правду на своих условиях. За то, что я узнала о ней, как узнают о пожаре — по дыму из чужого окна.

А потом злость отступала, и приходила холодная ясность. Поцелуй был подстроен. Вера пришла не случайно. Михаил сказал ей про нимб, что у неё есть власть над ним, и отправил искать Даэмона. Как скоро она нас сдаст вопрос времени. Она знала, куда смотреть, когда войду я. Всё было рассчитано, как сцена в спектакле.

Я не понимала одного, почему она сразу не позвала стражу? Она на что-то надеялась? И даже это не отменяло одного: я видела то, что видела.

Я не держу зла на Даэмона. Но и забыть пока не могу. Это останется между нами, пока не выдастся тихий час.

А поверх всего — простая, как дыхание, молитва. Без слов. Почти телесная: «Только бы с мамой всё было хорошо. Только бы с мамой всё было хорошо».

Больница выросла перед нами серой коробкой с облупленным крыльцом и стеклянными дверями, за которыми пахло хлоркой и лекарствами. Днём она была более оживлённой.

— Нам сюда, — воскликнула я.

Даэмон остановился у входа и посмотрел на регистратуру, на лифт, на старушку, которая катила капельницу по коридору. Вид у него был растерянный.

— И это, что правда помогает? — спросил он вполголоса.

— Обычно да. Если не лечиться по статье из интернета.

— Люди странные существа.

— Сам ты существо, — буркнула я.

Он хмыкнул. Морок держался крепко: ни крыльев, ни проявившегося света — просто высокий темноволосый мужчина в чёрном, из-за которого на нас обернулись две медсестры. Я вдруг поймала себя на том, что смотрю на него со стороны и понимаю: он мне не безразличен. Даже злой, даже после произошедшего. Может, именно поэтому и злой. Ведь он был зол не меньше моего.