Книга Под прицелом бывшего, страница 10 – Виола Волконская

Весь урок я сидела, сжимая его ладонь под партой, и чувствовала, как большой палец Лёши медленно, ритмично гладит мою кожу. Это было успокаивающее прикосновение, но в нём читалось предупреждение.

Андрей сидел через ряд. Я чувствовала его взгляд на своей спине. Тяжёлый, злобный. Но рука Лёши в моей руке была сильнее любого его взгляда.

Когда урок закончился, Лёша не отпустил мою руку сразу. Он придержал меня у двери, пока выходили остальные.

— Вечером, — тихо сказал он, глядя мне в глаза. — Мы поговорим. Без телефонов. Без шуток. Я хочу знать всё. И ты тоже должна знать.

— Что знать? — испуганно спросила я.

— Почему я готов разбить лицо любому, кто посмотрит на тебя как на десерт, — ответил он просто, словно речь шла о погоде. — И почему ты позволила ему стоять так близко, даже если отказала.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он уже вышел в коридор, оставив меня наедине с бурлящими эмоциями и осознанием того, что игра, начавшаяся с невинного пикника, превратилась во что-то гораздо более серьёзное и опасное.

Школьный день тянулся бесконечно. Каждый звонок казался издевательством, каждый взгляд учителя — помехой. Андрей больше не подходил, но я чувствовала его присутствие спиной. Целых два урока, мы были в одном помещении. Когда он сидел через ряд, и иногда, когда я оборачивалась за ручкой или листком бумаги, ловила на себе его тяжелый, изучающий взгляд. В нем не было прежней игривости, только холодная, расчетливая оценка. Это пугало больше, чем открытая агрессия.

Лёша весь день держался отстраненно. После того разговора у двери он исчез в толпе старшеклассников и наше расписание пошло у каждого своей дорогой, но перед последним уроком мне пришло сообщение.

Лёша: Жду на заднем дворе. Не задерживайся.

Ни смайликов, ни ласковых прозвищ. Только приказ. Мое сердце забилось чаще. Я знала этот тон. Это был тон Лёши, который не шутил. Тон парня, который казался взрослым мужчиной.

Когда я вышла из школы, дело шло к вечеру. Скоро сумерки начнут сгущаться над городом. Тёмный седан стоял чуть поодаль, двигатель тихо урчал. Лёша вышел навстречу, не дожидаясь, пока я подойду к машине. На нём была черная толстовка. Лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалась усталость и какое-то напряжённое ожидание.

— Садись, — коротко бросил он, открывая мне дверь.

Я послушно села, пристегнулась. Внутри пахло кофе и тем самым парфюмом, который теперь ассоциировался у меня с безопасностью и опасностью одновременно. Лёша сел за руль, резко тронулся с места, но ехал спокойно, соблюдая все правила. Мы выехали за город, туда, где асфальт сменялся грунтовкой, а многоэтажки — редкими деревьями и старыми дачными посёлками.

— Куда мы? — спросила я, нарушая тишину, которая стала почти осязаемой.

— Есть одно место, — ответил он, не глядя на меня. — Там никого нет. Но есть качели.

Через пятнадцать минут мы свернули с дороги и остановились у опушки небольшого леса. Лёша заглушил мотор.

— Выходи.

Мы пошли пешком по узкой тропинке, заросшей кустарниками. Воздух здесь был густым, пахло хвоей и влажной землёй. Через десять минут тропа вывела нас на небольшую поляну. Посреди неё, под раскидистым дубом, висели старые деревянные качели. Верёвки были потёрты, доска скрипела, но конструкция выглядела надёжной.