Книга Стань моей истинной, страница 114 – Юлианна Клермон

— Профессор, простите, — вклинился в рассказ Анадар, — Ваш дед и был тем самым достоверным источником?

Маран улыбнулся и покивал головой.

— Вы верно мыслите, мой друг. Дед тогда был совсем юн. И никто не взял в расчёт мальчишку, который мыл в лаборатории пробирки. Его аккуратно опросили, но паренёк прикинулся дурачком и сказал, что ничего не знает о том, чем занимался Дарис, — улыбка Марана стала ещё шире. — Он был так достоверен, что никто даже не подумал о том, что этот нескладный подросток очень любознателен и интересуется наукой, поэтому частенько по ночам, после того, как приведёт в порядок столы и колбы, читает, а порой и переписывает записи, сделанные Дарисом во время исследований.

— Он прятал свои записи дома? Неужели никто не додумался его обыскать? — вскинул брови Черк.

Маран внимательно посмотрел на полисмена и кивнул:

— Додумались. Но всё добытое богатство дед хранил в своём тайном убежище — на чердаке соседнего дома. На следующий день после того, как сгорела лаборатория профессора, в дом моего деда забрались. Родители были на работе, а мальчишка — в школе, поэтому воры действовали свободно. Вернувшись в перевёрнутый вверх дном дом, родители долго потом удивлялись, что ничего не пропало, а дед понял, что воры приходили по его душу. Он затаился и около года вообще обходил своё тайное место стороной.

— А что было потом? — шепнула Сильва, когда профессор надолго замолчал.

— Ну а потом тяжело заболел его отец, — продолжил тот, — в семье настали трудные времена, и мальчишке стало не до науки. Он окончил школу и пошёл работать. Записи дед, конечно, забрал и перепрятал. Но больше к ним не возвращался. И признался мне в их существовании, только когда я окончил медицинский институт. На том, чтобы я выбрал медицину, настоял, кстати, тоже он.

— И Вы продолжили исследования Альма Дариса? — спросила я.

— Нет, — профессор закинул ногу на ногу и на мгновенье прикрыл глаза. — Я тогда занимался совсем другим, и записи пролежали у меня в столе ещё долгое время. И вот однажды я убирался в лаборатории и нашёл их. Исследования Дариса сначала просто заинтересовали меня, а потом и увлекли. Я не мог понять, почему Дарис пишет то про нападение людей на Оборота, то наоборот. Причём, его больше интересовало первое, потому что при этом Обороты то излечивались от хронических заболеваний, то становились выносливее. А вот про то, чем заканчивались нападения Оборотов, написано было мало и вскользь.

— И Вам стало интересно? — снова спросила Сильва.

— Мне стало любопытно, почему неагрессивный зверь ни с того, ни с сего вдруг нападал на человека или толпу. Я стал искать параллели, поднимал полицейские и медицинские архивы, но ответа не находил. Помогла случайность.

Маран перевёл дух и замолчал, покачивая ногой и предаваясь воспоминаниям. Мы тоже не издавали ни звука, боясь пропустить хоть слово.

— Моя матушка, — продолжил он через минуту, — находясь уже в преклонном возрасте, как-то попросила отвезти её в храм. Так вот, пока я ждал её, от скуки посетил церковную лавку и там, пролистывая разные тематические брошюры, наткнулся на историю сотворения женщины.

— Эту историю я знаю, — воскликнула я. — Боги создали мужчину по своему подобию, а женщина появилась из выросшего на склоне горы цветка, который мужчина старательно поливал после того, как попросил богов создать ему пару, а они ответили, что он должен сотворить себе женщину сам.