Книга Ромашка для Горыныча, страница 30 – Юлианна Клермон

Отчего-то чувствую зуд пониже спины. Растерянно оглядываюсь. Не понимаю, откуда идёт опасность. Куда бежать и от кого?.. На всякий случай ускоряю шаг.

И вдруг слышу незнакомый мужской голос:

— Лиесс?..

Останавливаюсь. В двух палатах от нашей — мужская. Вот около неё я сейчас и стою. Дверь открыта. Три койки. На двух кто-то спит. А с третьей на меня смотрит старик. Болезненно худой, почти лысый, с недельной седой щетиной, впалыми щеками и мутными глазами.

— Эээ… Это Вы меня звали?.. — спрашиваю с сомнением.

— Ты — Лиесс? — натужно скрипит старик.

— Да. А что?

— Подожди!

Он приподнимает голову, надсадно кашляет и отхаркивается в стакан.

Морщусь. Мне так противно от этого, что даже подташнивать начинает.

— Марина Лиесс тебе кто? — спрашивает незнакомец и снова закашливается.

Марина Лиесс — моя мама. Мамочка… Изнутри поднимается горечь. Сглатываю застрявший в горле ком.

— Она была моей мамой, — шепчу срывающимся голосом.

— Была?..

Мужчина откидывает одеяло и спускает на пол грязные ноги с давно нестрижеными ногтями.

— Поди сюда, — подзывает к себе скрюченным пальцем.

Делаю два шага вперёд и становлюсь у стены.

Вид у незнакомца настолько отталкивающий, что я с трудом сдерживаю желание убежать отсюда сломя голову. Пониже спины зудит, не переставая.

— Мамка, значит, — тянет мужик и беззастенчиво меня рассматривает. — А ты, значит, дочка её? Похожа, похожа…

Этот тип знал мою маму?..

— Этот ж сколько тебе щас?.. — незнакомец шевелит губами и загибает пальцы. — …Восемнадцать, вроде?

Медленно киваю, а он вдруг улыбается, и меня передёргивает. Зубов почти нет, а те, что есть… Лучше бы их тоже не было.

— А я — Андрей Валерьевич Шибанов. Мы с твоей мамкой учились вместе, — представляется он и горделиво выпячивает впалую грудь в футболке, больше похожей на тряпку.

Изумлённо вскидываю брови и ошарашенно смотрю на него. Однокурсник мамы?.. Он же старый! Как он мог учиться с ней?

Видимо, моё изумление открыто читается на лице, потому что мужик сипло смеётся, раззявив страшный беззубый рот.

— Что, не похоже?

Опять киваю. Наверное, я сейчас китайского болванчика напоминаю. Думаю только о том, как сбежать отсюда поскорее, потому что пониже спины зудит, не переставая.

— Да, потрепала меня жизнь-жестянка, — вздыхает мужик и тут же, без перехода, спрашивает: — Давно Маринка-то померла?

Не вижу в его глазах ни сочувствия, ни печали. Только какой-то нездоровый интерес.

— Шесть лет назад.

Не знаю, зачем вообще отвечаю.

— Вот значит, как, — тянет он. — А ты теперь с дедом своим горластым живёшь?

— Нет, он тоже умер, — бормочу.

Он и деда моего знал?.. Откуда?

— Получается, никого у тебя не осталось, — делает вывод мужик.

— Никого…

— Вот как? — глаза мужчины внезапно загораются. — А живёшь ты где? В деревне, или мамка квартиру оставила?

Нет, — шепчу растерянно. — Не было у неё ничего. В общежитии живу.

— Учишься, получается?

— Да, в экономическом.

— Это который на Щорса, что ли?

— Нет, в другом, — отвечаю и решаю прекратить этот странный допрос. — Вы знаете, я всё-таки пойду.

Поворачиваюсь к двери, но тут в спину доносится:

— Ну, куда ж ты убегаешь, …доченька?!

Что? Замираю, резко разворачиваюсь и во все глаза смотрю на мужика.

— Вы, наверное, ошиблись, — пищу.

Я просто в ужасе. Вот этот вот страшный тип — мой отец?