Книга Красная Шапочка: новые грани истории, страница 82 – Юлианна Клермон

— Ты знаешь, Маш, – говорила она и мягко улыбалась, – я ведь только здесь, в деревне, увидела, какое небо бескрайнее и бесконечно-синее, а звёзды похожи на россыпь бриллиантов.

— Можно подумать, ты когда-то видела целую россыпь бриллиантов, – фыркала я, невольно улыбаясь.

— Не видела, – пожимала плечами Аня, – но я представляю их себе именно так.

Наигравшийся с собакой Егорка утаскивал Аню кататься на велосипеде, а через некоторое время опять приходила тётя Тамара. Мы готовили с ней нехитрый ужин, и она уговорами и угрозами старалась впихнуть в меня хоть несколько ложек.

— Не ешь ничего, – ворчала она, недовольно громыхая сковородой. – Худая стала, в чём только душа держится? Одни глаза и остались.

Я демонстративно оглядывала себя и предъявляла соседке руки, полторы ноги и бестолковую голову.

— Раз шутишь, значит, ещё не всё потеряно, – сдержанно улыбалась она и похлопывала меня по руке. – Ну ничего, всё пройдёт, Машенька. Такая уж наша доля женская – надумать, обидеться и пострадать. Зато потом мириться так сладко.

Я отворачивалась, пряча неожиданные слёзы. Мирятся те, кто поссорился, а мы с Волковым просто разошлись как в море корабли, не успев даже сойтись.

Вечером тётя Тамара уходила домой, а на смену ей, нагулявшись, к гусятнику возвращались Розочка и Беляночка, и я долго-долго обнимала их жирные тельца и гладила длинные белые шеи, а они ласково гоготали, рассказывая на своём языке гусиные новости.

И так каждый день по кругу, по кругу, по кругу... Я практически никогда не оставалась одна. Какая-то бесконечная смена пажеского караула.

Хорошо, хоть Кристинка со своим Вадиком уехала отдыхать на юг и ничего не знала о моём овощеобразном состоянии, иначе нянек в моём доме было бы на одну больше.

И только ночью я могла позволить себе расслабиться — отпустить эмоции, которые сдерживала весь день, и рыдать, уткнувшись в подушку, пока усталость не возьмёт верх, и я не усну тяжёлым сном без сновидений. Маленький рыжий собакен залезал на кровать и лежал рядом, тихонько поскуливая и поддерживая меня в бесконечно глубоком горе.

Мне было плохо, очень плохо. Но единственный человек, который мог мне помочь, кто мог меня спасти, был тем, кто меня и убил.

И вот сегодня, спустя две недели с того момента, как я вывихнула ногу, я проснулась и решила, что хватит расслабляться, пора мне возвращаться в строй.

Опираясь на один костыль, я сделала один осторожный шаг, потом ещё один. На всякий случай придерживаясь за стену, дошла до кухни.

— Вот и кончились твои мучения, Маша, – сказала сама себе, рассматривая в зеркале осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами. – Правильно говорят: всё проходит, и это пройдёт. Нога зажила, заживёт и сердце. Просто ему нужно немного больше времени.

Тётя Тамара, которая пришла немного позже, очень обрадовалась, увидев мои успехи.

— Так! — она весело хлопнула в ладоши. — Сейчас скажу Владику, пусть отвезёт тебя к врачу. Всё-таки зря ты без разрешения доктора ходишь. Пусть он сначала проверит и даст добро.

— Я не поеду, — быстро сказала я.

— Маша… — простонала она. — Не говори глупости. Нужно обязательно провериться и сделать рентген.

— Я позже съезжу за дипломом, вот тогда и проверю, — буркнула я. — Когда приезжает автолавка? В среду? Вот в среду и поеду.