Книга Невинная соседка для бандита, страница 42 – Ася Любич

— Не напрягайся. Потом привыкнешь и забудешь о пробке.

— А это обязательно? — шепчу не своим голосом, так сильно распирает меня. Но вот сильное растяжение мышцы и пробка во мне. И вроде бы даже не больно, хотя и непривычно, что тут сказать. Не успеваю опомниться, как половые губы растягивает уже член Кирилла. Он натягивает мои волосы, как натягивает меня на свой член, проникнув, хоть и с трудом, до конца.

Закрываю глаза, не понимая, как это вообще все может кому-то нравиться, но Кирилл, сволочь, показывает. Накрывает грудь рукой, мнет, как тесто, между пальцами, зажимая сосок.

Удовольствие, утихшее с болью, просыпается вновь, втекая в меня вместе со струями воды, что стекают с потолка.

Одно мягкое, почти нежное движение члена и вот наши тела состыкованы, как корабли в космосе, как ложки в одном наборе. Кирилл держит меня, пока его член скользит обратно, растягивая слизистую, словно губы, которые не хотят отпускать мужской орган.

Господи, даже вагина меня предает, наслаждаясь происходящим.

Я почему-то уверена, что сейчас начнется все пожестче, но Кирилл вдруг отпускает мою грудь и чуть отходит.

— Помылась? Выходим.

Он переступает порог душевой, совершенно не стесняясь своей наготы. Но я надеваю халат, вытираю теперь мокрые волосы и смываю с лица остатки макияжа.

Между ног словно звенит что-то, ноет, а задница остро чувствует инородный предмет.

Выхожу из ванной, замечая, что Кирилл наливает в бокалы шипящий напиток. Протягивает мне.

— Я не пью…

— Пара глотков шампанского не сделает тебя алкоголиком.

— Не буду я! Мы договаривались на секс, так трахай меня, а не спаивай.

Он выпускает воздух изо рта, пока его ноздри раздуваются, а затем резко хватает меня за волосы. Дергает назад. Я кричу от боли, а Кирилл вливает мне шампанское прямо в горло.

Я отталкиваю его, выбиваю бокал из его рук. Откашливаюсь, чувствуя, как сладость и горечь мешаются в моем горле, стекают по стенке прямо в пищевод.

— Придурок! Зачем! Я и так бы отдалась!

— Да заебало твое вымученное выражение лица, словно ты на плаху пришла.

— А разве не так?

— Да ты представляешь, сколько женщин в эту самую минуту хотят оказаться на твоем месте…

— Ну точно не больше тех, которые сейчас этого не хотят.

— Потому что не знают о такой возможности или стыдятся.

— И правильно делают, потому что нет в этом ничего нормального!

— А что вообще такое нормально? У тебя была нормальная семья? С виду наверняка. Папа, Мама, я — дружная семья. Не она ли тебя отдала мне по сути? А у меня нормальная? Мама и я, только мало кто знал, что она таскала мужиков. Нормальность — лишь вид, который мы создаем перед другими. А сейчас здесь никого нет, Надь. И я точно не тот, перед кем ты должна скрывать свои чувства и желания, я точно не тот, перед кем нужно изображать нормальность. Хоть раз ты можешь сделать то, что хочется.

— Боюсь, тогда мне нужно не шампанское, а нож.

— Убьешь себя?

— Или тебя, или своих родителей, из-за которых я здесь оказалась, или твою мать, из-за которой ты стал таким. Что предпочитаешь?

— Кого бы ты не убила, ты ничего не изменишь. Мы там, где оказались. Мы можем сетовать на судьбу, можем жаловаться и ныть, а можем хоть раз, блять, наслаждаться происходящим. В этом твоя проблема, Надь, ты не умеешь наслаждаться. И тут не один член тебя этому не научит, потому что все в твоей голове, — тычет он пальцем мне по лбу, а я со всей дури бью его по лицу.