Книга Я попала в злую свекровь, страница 106 – Екатерина Вострова

Во дворе уже начали наводить хоть какое-то подобие порядка. Раненых оттаскивали к крыльцу, возле стены складывали оружие. Большинство людей Мстислава выглядели скорее растерянными, чем побежденными.

От них отделился рослый дружинник с проседью в бороде. Он встал перед нами, затем опустился на одно колено.

— Это я повел людей, князь, — произнес он, не поднимая головы. — Виноват перед тобой, коли неверно понял твой приказ.

— Глеб? Про какой еще приказ ты говоришь? – нахмурился Мстислав – Я таких приказов не отдавал.

Глеб сунул руку за пазуху. Двое наших тут же схватились за мечи, но он только вытащил сложенный в несколько раз пергамент.

— Вот, князь-батюшка, – сказал мужчина и протянул письмо Мстиславу. – Я сберег.

Отец выхватил пергамент, развернул и начал читать. Уже через несколько строк его лицо изменилось.

— Это что еще за дрянь? – выговорил он.

Я подошла ближе, пытаясь заглянуть в письмо. Почерк был таким же как в письме, которое Олег привез от деда: такие же буквы, тот же наклон строк. Внизу темнела печать. Я пробежала глазами текст: если к условленному часу князь сам не выйдет за ворота и не пришлет человека с отменой приказа, следовало считать, что Михаил захватил его силой, а Ярославу удерживает против воли. В таком случае людям велено было войти в усадьбу и освободить обоих. Я перечитала последнюю часть еще раз.

— Когда князь в дом вошел, ворота закрылись. Час прошел, другой. Отмены не было. Вот я и решил, что все случилось, как в грамоте написано. – пояснил Глеб.

Мстислав выругался, ткнув пальцем в строчки:

— Почерк мой, но я этого не писал!

— И печать похожа, – произнес Михаил, забирая пергамент и внимательно рассматривая оттиск.

Мстислав посмотрел на него с таким выражением, будто вопрос о собственной печати счел личным оскорблением.

— Моя печать сейчас при мне, – ответил он и сунул руку под кафтан. Через мгновение на его ладони лежал тяжелый перстень

Михаил сравнил оттиск на письме с печатью, потом нахмурился еще сильнее.

— Если не знать, что искать, разницы почти не видно, – сказал он и повернулся к старшему дружиннику.

— Когда именно тебе передали эту грамоту? – спросила я.

— В тот же день, когда от вас письмо князю пришло, матушка-княгиня, – ответил Глеб. – Князь почти сразу велел собираться в дорогу, а мне перед отъездом гонец эту грамоту передал. Сказал, приказ особый, открывать только после того, как князь уедет.

— И тебя не удивило, что я сам тебе ничего не сказал? – закатил глаза Мстислав.

— Удивило, князь-батюшка. – заметно смутился Глеб. – Только в грамоте было сказано, что дело тайное. Я и решил, что потому вы при людях ничего говорить не стали.

Кто-то заранее знал, что после моего письма отец сразу соберется сюда, и успел сделать для Глеба тайный приказ. Тот, кто знал суть моего послания, а также прекрасно знал почерк Мстислава и как выглядит его печать.

— Прасковья, – имя само вырвалось у меня.

— Никита! – крикнул Михаил, одному из своих людей. – Приведи сюда Прасковью.

Через несколько минут со стороны хозяйственных построек показались трое дружинников. Двое вели Прасковью под руки. Платок у нее сбился набок, седые волосы растрепались, а подол платья был перепачкан грязью. Следом шел тот самый мужчина, которого Михаил приставил за ней следить после показаний Родиона.