Книга Я попала в злую свекровь, страница 107 – Екатерина Вострова

— У хозяйственных ворот взяли, князь-батюшка, – доложил он, остановившись перед Михаилом. – Как бой начался, она сперва пыталась от меня избавиться. Сказала, будто княгиня велела бежать к лекарю за помощью, а сама через сушильню пошла к задним воротам, а я за ней. Увидела, что не отстал, побежала. Там и перехватили.

Прасковью подвели ближе. Она тяжело дышала после бега, но, увидев меня, перестала вырываться и выпрямилась. Ни страха, ни раскаяния на ее лице я не увидела, лишь усталость и такую неприязнь, что стало не по себе.

— Это ты подделала этот приказ? – спросил Михаил и протянул ей пергамент.

— Я, князь-батюшка, – ответила Прасковья.

Она даже не попыталась оправдаться. Наоборот, посмотрела прямо на меня, и губы ее дрогнули в горькой усмешке.

— За столько лет я столько ваших писем насмотрелась, что подчерк подделать раз плюнуть. – голос ее звучал спокойно, – Что мне теперь отпираться?

— Почерк еще можно срисовать. Но печать мою ты где взяла? – потребовал Мстислав, шагнув ближе к Прасковье.

— Не брала я вашу печать, князь, – фыркнула она. – С одного из старых писем оттиск сняла, потом велела такую же вырезать. Не точь-в-точь, конечно, но для того, что б обмануть дружинника хватило.

— Хорошо, – произнес Михаил, – С приказом разобрались. Теперь скажи, зачем тебе все это понадобилось?

Прасковья перевела взгляд на меня. Страха в ее глазах по-прежнему не было. Только старая, давно накопленная обида.

— Я все сделала, чтобы люди наконец увидели, какая вы на самом деле, княгиня! – ответила она.

Я несколько секунд смотрела на Прасковью, не понимая, что она имеет ввиду, но та уже продолжила, и голос ее становился все увереннее.

— Думаете, если Марфу обратно в дом пустили да Авдотью вдруг защищать начали, все сразу забыли, какой вы были? – спросила Прасковья. – Как невесток своих изводили? Слуг за людей не считали? За каждую мелочь пороть велели, еду запирали, лекарства жалели?

Я невольно отвела взгляд и только тогда заметила движение возле крыльца. К нам шли сыновья. Всеволод поддерживал Павла под локоть, хотя сам прихрамывал. У Павла была рассечена губа, на рукаве темнела кровь. Олег шел чуть позади, растрепанный, с грязью на лице и обнаженным мечом в руке. И, кажется, все трое слышали, что говорила Прасковья. Я почувствовала, как неприятно похолодели ладони.

— Прасковья, хватит, – произнес Михаил, тоже заметив сыновей.

— Почему же хватит, князь-батюшка? – та резко повернулась к нему. – Детей стесняетесь? Они лучше меня знают, какая у них мать.

Сыновья встали рядом. Мне вдруг стало трудно смотреть на них.

— А мой сын? – продолжила Прасковья, снова повернувшись ко мне. – Он же молодой был совсем. Я к дверям вашим приходила, просила разрешить лечить. А вы отдыхали и принимать меня не пожелали.

На этот раз никто ее не перебил. Я видела, как изменилось лицо Олега. Павел нахмурился и посмотрел на меня, потом на Прасковью. Всеволод стоял совсем неподвижно.

Мне вспомнился финал сказки. Как все решили, что больше терпеть злую свекровь нельзя, и выгнали ее из дома.

Я могла сколько угодно защищать Марфу, пытаться помочь Авдотье, мириться с сыновьями, спорить с Михаилом и убеждать себя, что живу уже совсем другую жизнь. Но похоже, как бы далеко я ни пыталась уйти от написанного финала, сказка все равно нашла способ вернуть меня к нему.