Книга Метла, хвост и один капитан корабля, страница 23 – Мария Сухова

Джек только улыбнулся той своей особенной, кошачьей улыбкой, от которой даже самые хмурые новички переставали бояться качки. Он постучал костяшкой пальца по крышке той самой коробочки с Лилией — тихо, глухо, дважды. Словно переговаривался с ней без слов, спрашивая разрешения поделиться секретом.

— А он и не на всех картах, старина. Курортный, но не раскрученный. Богачи строят там виллы, чтобы прятаться от газетчиков. Туда не возят толпы туристов на вонючих угольных паромах, туда добираются сами. Те, кто ищет не дешевого рома и шумных набережных, а чтобы море было своё, личное. Чтобы можно было услышать, как бьется сердце океана.

Матросы внизу переглянулись. Кто-то хмыкнул в прокуренные усы, недоверчиво покачав головой. Рыжий Билл пожал плечами и сплюнул за борт коричневую от табака слюну. Но спорить никто не стал. Если капитан Джек «Волчий След» говорит «в Волносвет» — значит, координаты уже внесены в саму суть мира, и им остается только держать курс. Плечи команды расслабились; они доверяли чутью своего капитана больше, чем любой астролябии.

Дни шли, сменяя друг друга, похожие и непохожие одновременно. Солнце исправно вставало справа по борту и садилось слева, оставляя на воде дорожку расплавленной меди. Но чем ближе они подходили к цели, тем чаще случались маленькие чудеса, которые команда списывала на удачу Джека.

По утрам вода у самого борта начинала светиться изнутри — не ярко, не тревожно, а так, нежно, пульсирующим изумрудным светом, похожим на дыхание глубоководного гиганта. Когда кок Бенджи выплескивал за борт остатки помоев, они не тонули сразу, а медленно опускались вниз, окруженные ореолом холодного зеленого пламени.

Чайки изменили свои привычки. Они больше не кричали попусту, требуя подачек. Белоснежные птицы летели ровно по курсу корабля, выстроившись идеальным клином, будто были его живыми маяками, указывающими путь сквозь знойную дымку. Иногда одна из них отделялась от стаи, садилась на самый кончик грот-мачты и сидела там часами, глядя точно вперед, склонив голову набок.

Даже погода подчинялась невидимой воле. На третий день пути, когда небо затянуло тяжелыми, иссиня-черными тучами, налетел шторм. Матросы уже тянулись к парусам, готовясь встречать ярость стихии грудью, но Джек остался стоять у штурвала, не дрогнув. Налетевшая волна поднялась выше фальшборта, нависла над палубой голодной пастью, посмотрела прямо в спокойные зеленые глаза капитана и, словно передумав, вдруг потеряла волю. Она откатилась назад, рассыпавшись мириадами брызг, а грозовой фронт начал стремительно редеть, расходясь по краям, словно кто-то раздвинул бархатный занавес сцены.

* * *

Прошла ровно неделя с того вечера, когда зал «Ведьминой кухни» впервые наполнился смехом и звоном бокалов. Но Вера не спешила звать Влада снова. «Дай ещё пару недель, милый, — сказала она тогда, уже накидывая пальто у выхода. — Пусть ресторан наберёт обороты, я сама тебя позову, обещаю». Он кивнул, тогда ещё не чувствуя тревоги.

Однако с того самого утра её будто подменили. Она вскакивала с рассветом, пока за окнами ещё лежала серая утренняя дымка, целовала его в щёку — торопливо, не глядя в глаза — и уже через десять минут хлопала входной дверью. Завтракать Владу теперь приходилось в одиночестве: на столе оставался лишь остывший кофе и записка «Я на кухне. Люблю». Но любовь почему-то перестала чувствоваться сквозь эти сухие строки. Днём она отвечала на сообщения коротко: «Всё хорошо, занята». Вечером возвращалась поздно, с синими кругами под глазами, но странным свечением во взгляде, которое гасло, стоило ему спросить, как прошёл день.