Книга Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня, страница 250 – Тахира Мафи

Уорнер – ребенок. И сын. Уорнер-ребенок не зависит только от себя самого. У него есть отец, который сейчас преподаст ему незабываемый урок. Он убьет то, что Уорнер осмелился попросить у отца один-единственный раз за всю жизнь.

Уорнер-человек пугает меня больше всего.

Верховный главнокомандующий проявляет нетерпение.

— Присаживайся, – предлагает он сыну, указывая ему на кресла рядом с собой.

Уорнер молчит.

Он не сводит с меня глаз. С моего лица, с моего тела, со сбруи на моей груди. Его взгляд задерживается на моей шее, на тех отметинах, которые наверняка там остались после пальцев его отца. И я вижу, как движется ком на его горле, как ему трудно глотать. Но вот ему удается оторвать от меня взгляд, и он наконец проходит в комнату. Он так похож на своего отца. Я только что начинаю понимать это. Он напоминает его манерой держаться, походкой и даже своим пристрастием к идеальной гигиене. И все же я не сомневаюсь в том, что он ненавидит этого человека, не походить на которого ему не удается.

— Мне хотелось бы узнать, – говорит Верховный, – каким именно образом тебе удалось убежать. – Он смотрит на меня. – Мне почему-то стало это интересно, а мой сын по непонятным для меня причинам отказывается сообщить мне все подробности этого события.

Я часто моргаю и смотрю на него.

— Расскажи мне, – просит он, – как тебе удалось улизнуть?

Я в смущении.

— В первый раз или во второй?

— Дважды? Так тебе это удалось дважды?! – Он от всей души хохочет, в запале даже хлопает себя по колену. – Невероятно. Тогда меня интересуют оба случая. Как тебе удалось два раза благополучно сбежать?

Странно, зачем он тянет время? Я не понимаю, зачем ему понадобилось сейчас вдаваться в какие-то подробности моего побега. Ведь сейчас столько людей ждут начала войны. И мне остается только надеяться на то, что Адам, Кенджи, Касл и все остальные там, снаружи, еще не замерзли насмерть. Никакого плана у меня нет, зато имеется подозрение, что-то вроде интуиции, которая подсказывает мне, что наши заложники скорее всего содержатся на кухне. Поэтому я решаю, что сейчас лучше всего будет пойти у него на поводу и даже немного развеселить его.

Я рассказываю ему о том, как в первый раз я выпрыгнула из окна. И как подстрелила Уорнера во второй.

Но Верховный больше не улыбается.

— Так это ты в него стреляла?

Я мельком смотрю на Уорнера и вижу, что он по-прежнему внимательно глядит на меня, но при этом не собирается ничего говорить. Я понятия не имею, о чем он сейчас думает, и мне вдруг становится так интересно это узнать, что я решаюсь спровоцировать его.

— Да, – киваю я, продолжая смотреть в глаза Уорнеру. – Я стреляла. Причем из его же собственного пистолета.

В этот момент он крепче стискивает зубы, его взгляд падает на руки, которые, хотя и лежат у него на коленях, но при этом напряжены до предела. Он выглядит сейчас так, как будто только что своими руками извлек у себя из тела эту проклятую пулю.

Верховный проводит пятерней по волосам, чешет подбородок. Я вижу, что он впервые за все время испытывает дискомфорт. Мне становится интересно узнать – как же так получилось, что он не знает подробностей моего побега?

Что же рассказал ему сам Уорнер насчет своей раненой руки?

— Как вас зовут? – вдруг спрашиваю я, не успевая остановиться. Слова будто сами собой вылетают у меня изо рта. Конечно, мне не следовало бы задавать такой дурацкий вопрос, но мне как-то надоело считать его только лишь «Верховным», как будто он не человек, а какое-то неосязаемое понятие.