Книга Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня, страница 97 – Тахира Мафи

Я уже несколько минут не даю Адаму отключаться. Он борется со смертельной усталостью, кровопотерей, голодом, болью. Чувствую себя совершенно бесполезной.

— Адама нужно доставить прямо в медицинское крыло, – заявляет Кенджи.

— Здесь есть медики? – Мое сердце взмывает на параплане.

Кенджи ухмыляется:

— Здесь всё есть. И всё могут, не хуже твоего. – Он нажимает выключатель в потолке. Слабый свет освещает старый седан. Кенджи направился к двери. – Подожди здесь, я приведу кого-нибудь с носилками.

— Слушай, что с Джеймсом?

— Эгхм. – Кенджи на секунду сжимает губы. – Он еще поспит малость.

— То есть?

Он смущенно кашляет и расправляет мятую рубашку.

— Ну, я типа дал ему кое-что… для облегчения дорожных тягот.

— Ты накормил десятилетнего снотворным? – Мне хочется свернуть Кенджи шею.

— А что, лучше, чтобы он не спал и хрен знает чего насмотрелся?

— Адам тебя прикончит.

Кенджи смотрит на опущенные веки Адама.

— Сегодня точно не сможет. – Поколебавшись, он возвращается к машине, нагибается и гладит Джеймса по волосам. – Замечательный пацан. Утром будет как огурчик.

— Я не верю тебе.

— Эй, эй! – Он поднимает руки. – Все будет нормально. Я не хотел, чтобы мальчишка перепугался сильнее, чем нужно. Может, даже Адам со мной согласен!

— Я убью тебя, – едва слышно откликается Адам.

Кенджи смеется.

— Держись, держись, дружище, а то я подумаю, что ты шутишь.

Кенджи скрывается за дверью.

Я не даю Адаму засыпать, говорю, что мы почти в безопасности, касаюсь губами его лба. Изучаю каждую тень, каждую черту, каждую ссадину и синяк на его лице. Мышцы у него расслабились, лицо уже не напряжено. Дыхание стало чуть легче. Я целую его верхнюю губу. Потом нижнюю. Потом щеки, нос, подбородок.

После этого все происходит очень быстро.

Дверь распахивается, и к машине подбегают четверо: двое примерно моего возраста, двое постарше. Двое мужчин и две женщины.

— Где он? – спрашивает женщина постарше, оглядываясь в тревоге. Глядя на них, я не понимаю, видят они меня или нет.

Кенджи открывает дверцу со стороны Адама. Он уже не улыбается. Он выглядит… другим – сильнее, быстрее. Даже ростом выше стал. Он командует. Ему подчиняются. Эти люди знают его.

Адама перекладывают на носики и немедленно осматривают. Все говорят одновременно – о сломанных ребрах, кровопотере, дыхательных путях, каком-то ЖЕЛ^[3] и «что у него с запястьями?». Кто-то проверяет пульс. «Давно кровоточит рана на бедре?» Молодые мужчина и женщина смотрят на меня. Все вошедшие странно одеты.

Странные костюмы, белые с серыми полосами по бокам. Это у них медицинская форма такая?

Адама уносят.

— Подождите! – Я выбираюсь из машины. – Подождите, я хочу пойти с ним…

— Не сейчас, – останавливает меня Кенджи. – Тебе нельзя там быть. Не сейчас.

— Как это? Что они с ним будут делать? – Мир выцветает, становится расплывчатым, потом преувеличенно четким, серые тени мелькают длинноногими силуэтами с суетливыми движениями. Внезапно все теряет смысл. Я перестаю что-либо понимать. Моя голова – плоский асфальт, меня затоптали насмерть. Я не знаю, где мы. Я не знаю, кто Кенджи. Кенджи – друг Адама. Адам знает его. Адам. Мой Адам. Адам, которого у меня забрали и не пускают с ним, я хочу, но мне не позволяют, а я не понимаю почему…

— Джульетта, они помогут ему. Соберись, не раскисай. Я понимаю, день выдался сумасшедший, но мне нужно, чтобы ты оставалась спокойной.