Книга Не в костях дело, страница 20 – Кассандра Элизабет

Первые десять выступающих — явные сторонники Лоис. Каждый из них произносит заученную речь о ценностях района, стоимости недвижимости и все в таком духе. Но потом я замечаю, что все остальные поднятые руки принадлежат людям, которые участвовали в нашем марше.

— Я уступаю свое время Тори Грейвс, — добавляет первый вызванный, выйдя к трибуне, называя имя и адрес.

— Вы не имеете права так поступать! — громко заявляет Лоис, пока они возвращаются на свои места.

Тихий мужчина, сидящий в конце стола правления, поправляет на переносице круглые очки.

— На самом деле — имеют. Это прописано в уставе.

Доун улыбается мне и кивает.

— Лоис писала устав под себя. А я просто использую его против нее. Она рассчитывала, что друзья всегда дадут ей достаточно времени, чтобы высказаться. Теперь же мы обращаем это правило против нее.

Еще несколько человек высказываются в том же духе, и наконец становится ясно — у Лоис нет иного выхода, кроме как предоставить слово мне.

Я подхожу к трибуне в передней части зала, вцепившись в ее края вспотевшими лаДоунями. Я так волновалась перед выходом, что забыла свои записи в сумочке. Теперь уж ничего не поделаешь.

— Э-э... всем привет. Я Тори Грейвс, — говорю я, прочищая горло.

Микрофон издает пронзительный визг, и все морщатся.

— Итак, это я — та самая, у которой на Харвест-драйв стоит двенадцатифутовый скелет. Я знаю, для вас всех это просто большой пластиковый скелет. И когда октябрь закончится, а все хэллоуинские украшения уберут, вы обо всем этом забудете. Забудете мистера Боунджанглса, забудете и меня, — продолжаю я, поправив микрофон.

— Но для меня... — я поворачиваюсь и делаю полный круг, указывая вытянутой рукой на толпу вокруг.

— Для всех нас, — поправляю я себя, — мистер Боунджанглс олицетворяет истинный смысл Хэллоуина. Веселье. Это единственный день в году, когда можно быть кем угодно. И если конфеты, тыквы-фонари, ведьмы, гоблины и — черт возьми — даже двенадцатифутовые скелеты приносят радость человеку или целому району, то почему это плохо? Потому что радость слишком велика? Веселья слишком много? Скажу прямо, судя по вашим лицам, вам там наверху не помешало бы немного повеселиться.

Толпа смеется вместе со мной, а члены совета выглядят все более неловко.

Мой голос звучит увереннее. Эмоции и искренность наполняют мои слова, и люди ловят каждое из них. Я чувствую, как атмосфера в зале меняется в мою пользу.

— А если вы этого не понимаете, то, честно говоря, мне вас жаль. Мир безумен. Жизнь и так тяжела. Разве мы не можем сделать ее хоть немного лучше для всех нас? Добавить немного веселья?

Я смотрю каждому из них в глаза, а Лоис оставляю напоследок.

— Спасибо за внимание.

Я возвращаюсь на свое место под бурные овации и скандирование толпы: «Мы любим Тори! Мы любим Би Джея!»

Лоис стучит молотком, призывая к порядку, в ее глазах вспыхивает презрение к двусмысленности их скандирования.

— Кто за введение нового ограничения по высоте?

Семь рук взмывают вверх. Голосуют все члены совета, кроме того мужчины в круглых очках, который ранее осмелился высказаться.

— Кто против? — спрашивает Лоис, бросая на него гневный взгляд.

Он покорно отдает некое подобие воинского приветствия.

Злорадная усмешка растягивает ее тонкие губы, отчего лицо кажется еще более похожим на череп, чем у Би Джея.