Онлайн книга «Кицхен вступает в бой»
|
От Табирия пахло вином, но пьян он не был. И взгляд внимательный. — И ты есть та нить, которая связывает бусины воедино… — И если разорвать, - голос жреца был тих, - то ожерелье рассыплется. — Именно! – воскликнул Эвилий. – И это будет бедой огромной! Ведь сами по себе мы что? Ничто… мятежники, нарушившие слово Великого Хана, пусть и дано оно было чужакам, но хан не простит обиды. — Рад, что ты, друг мой, понимаешь, - Табирий отступил и махнул. – Садитесь… — А где прочие? – Валисий осторожно опустился на ковер, отодвинув маленькую подушечку. И вышло так, что сел он аккурат напротив жреца. — Отдыхают… нет, они славные воины, - Табирий двигался неспешно и на кошму не сел – прилег. И тело его грузное вытянулось, но не стоит обманываться. Медведь – тоже зверь большой, но двигается столь легко, что не всякий волк успеет уйти от удара. – Однако… — Сила истинного воина не только в руках, что держат клинок, но и в разуме, - голос жреца был тих. – И в умении видеть сокрытое. Он сидел, скрестив ноги, одетый в длинное платье. Худые пальцы сжимали четки, и жрец перебирал бусины неспешно, будто пересчитывал. — Вот… людей много, а посоветоваться не с кем. Тах-Акой верно говорит, - Табирий тяжко вздохнул. – Неспокойно мне… — Что-то случилось? — Не знаю, не знаю… может, да… а может, и нет. И хотелось бы верить, что нет, что ничего-то страшного не произошло, но вот… Глаза у жреца нечеловеческие. Зеленые, яркие и зрачок узкий. И смотрит опять же, не мигая. — Не понимаю тебя, - Валисий потянулся и отломил кусок лепешки, опустил её в мед и, подхватив второй рукой сладкие капли, отправил в рот. Человек, который не ест за чужим столом, всегда подозрителен. И жрец прикрыл глаза. – Хотел бы помочь тебе, но скажи, чем и как. Я… прости, Табирий, ты же знаешь, что я – человек простой. От всего этого… со словами там… далёкий. — Знаю, - согласился Табирий. – Потому и говорю с тобой… — Среди нас шпион того, кого люди зовут Великим ханом, - произнёс жрец. Эвилий тоже лепешку взял, но сложил аккуратно, завернув внутрь кусок жареного мяса. — Богомерзкий выродок, притворяющийся честным человеком, - Табирий приложил руку к сердцу. – Он змеем пролез, чтобы вынюхивать и подслушивать, чтобы красть слова и нести их тому, кто… Он запнулся и бросил быстрый взгляд на жреца. — К тому, кто не достоин быть Великим ханом, ибо позабыл, отринул заветы предков! – теперь жрец говорил громче. И голос его был неприятен. Но Валисий подвинул к себе кубок, один из многих, что стояли на ковре, наполнил его кобыльим молоком, благо, туда вряд ли что подмешать можно. Молоко не любит добавок. — Вино всё ещё не пьешь? – поинтересовался Табирий. — Нет, - Валисий покачал головой. – Вино дурманит разум. И какой тогда я дам совет? — Он прав, друг Табирий, - поддержал Эвилий, облизывая пальцы, по которым стекал жир. – Вино хорошо для веселья. А разговор у нас невесёлый. И я, уж прости, коль слова мои покажутся тебе горькими, да будут они единственной горечью в твоей жизни… Ноздри жреца раздувались. Узкое лицо. Длинный нос. А губы вот пухлые, женские. Брови сбрил, а щеки и лоб украсил рисунками. В ухе же блестит синим камнем серьга. И вторая – в носу. — И не скажу, что приятно мне говорить подобное, однако ты пришёл, когда нужна была помощь. И это заслуживает уважения, - Эвилий поклонился, прижав руки к сердцу. – А потому говорить я буду с тобой, как с человеком, которого уважаю. Честно и правдиво. |