Книга Кицхен вступает в бой, страница 149 – Екатерина Насута

Он махнул рукой и встал на ноги.

— Но я рискнул. Я пришёл! Я привёл людей! Я встал на пути мертвецов, когда тот, кого вы послали, - Эвилий ткнул пальцем в жреца, но тот не шелохнулся. – Ошибся! Он обещал победу. А что в итоге? Мертвецы и позорная смерть?

— Он заплатил за свою ошибку.

— Он – да. А мне, похоже, только предстоит. И нет, я не стану пить кровь Айлура, уважаемый. И смотреть в его глаз тоже. Если… если вам нужно оружие и сила, то я готов. Если же вы ищете рабов, то… - Эвилий отступил, разведя руками. – Это без меня. А что до ваших сказок о соглядатаях, то… коль ты, Табирий, считаешь меня таковым, скажи в лицо. И я отвечу.

Он положил руку на рукоять клинка.

— Сталью и кровью, как оно водится за оскорбление… перед лицом всех богов и честных людей! Пусть соберут они круг, как это водится издревле. Пусть смотрят и видят!

— И я, - Валисий отступил. – Сладкий мёд у тебя на столе, Табирий-хан. Да только на губах от него остаётся горечь…

— Что ж, и мне горько, что так всё вышло, - Табирий вздохнул и развёл руками. – Я желал поделиться радостью и силой, но… чего уж тут… может, сказал неверно, не сумел объяснить, не нашёл правильных слов. Я не верю, что ты, Валисий, или ты, Эвилий, и вправду соглядатаи… да и нужны ли они тут? Мы и без того приговорены, как ты сказал. Отступник не пощадит никого, особенно тех, кто знает его тёмную тайну. Тайну, которая обрушит его власть, всем явив мерзостную суть его. Но пусть… Мы все равны… мы все дети Айлура…

— И Танари.

— Которую мы почитаем, как сын почитает ласковую мать, - согласился Табирий, проводя по лицу ладонями. – Однако же не дело женщины – кровь… нет, друг мой.

Это уже было сказано жрецу.

— Не стоит принуждать. Не будет в принуждении ничего хорошего. Придёт время, и они поймут, от чего отказались. И сами придут к тебе.

Табирий сложил руки на животе.

— И ко мне… и случится это тогда, когда они увидят истинную силу Айлура Кровавого, чей путь – война.

Воевать не хотелось.

Совершенно.

Из-за тумана, наверное. Или сырости. Или возраст виноват? В его годах уже не воюют, но лежат в теплом шатре, в окружении жен и детей, и может, если боги будут милосердны, внуков.

К Валисию боги милосердны не были.

— А пока… пускай. Прошу простить меня за слова, что причинили обиду. Но ты прав, Эвилий. Я уважаю вас. И говорю с вами, как с людьми, которые заслуживают правды… не держи зла.

— Не буду, - но руку с клинка Эвилий не убрал.

— А раз так… кровь Айлура вы не примете, - жрец опустил руки, и химеры сделали шаг назад, снова притворяясь статуями. – И заглянуть в его глаза не желаете… но, надеюсь, не откажетесь почтить своим присутствием службу в честь отца нашего?

Валисий бы отказался.

— Сочтем за честь, - сказал Эвилий. – Ярость его поит клинки воинов. И честью будет поделиться с ним своей…

— О нет, в этом нет нужды, - полные губы жреца растянулись. – Жертва уже определена…

— И что может быть лучше крови воина? – Эвилий чуть нахмурился.

— Конь, - сказал Табирий. – Тот чудесный конь, которого вы добыли. Я не помню другого, который был бы столь хорош. И, признаться, думал оставить его себе. Но Тах-Акой верно сказал, чтобы что-то получить, нужно что-то отдать. Что-то действительно ценное… а у меня нет ничего, что было бы дороже.