Книга Кицхен вступает в бой, страница 61 – Екатерина Насута

Хоть кто-то…

Раненых вытаскивали и передавали дальше, уже людям Эвилия.

А потом был поход вглубь, туда, где всё началось.

И вонь сделалась невыносимой. А близость смерти ощущали все. И всё одно упрямо шли… и спасли какого-то мальчонку, то ли певчего, то ли храмового служку, который от ужаса утратил голос и, кажется, разум. Он вцепился в одежды Валисия, трясясь, скуля, как щенок. А Валисий просто содрал ошейник. И Эвилий снова кивнул.

Потом произнес:

— Если что, я на суде поклянусь, что тебе его подарили.

И те, кто слышал, тоже кивнули, что так оно и было… все видели.

Больше живых не нашлось, зато нашелся темный алтарь, расколовшийся вдоль, и кровь, и… многое, чего Валисий не желал бы видеть. А вот Эвилий обошел алтарь по кругу, всякий раз останавливаясь, чтобы провести вдоль него жезлом-артефактом. И на конце артефакта вспыхивали алые огоньки, что заставляло Эвилия хмуриться.

— Ты знал, что жрецы с демонами водятся? – спросил он в конце. – Что людей им в жертву приносят?

— Нет, - Валисий покачал головой. – Я не особо… никогда их не любил. У меня наставник был. Жрец храмовый. Отец пригласил. Так он меня колотил нещадно, и по делу, и так. И ладно б сам… так отцу лгал, что я ленивый и глупый, и тот тоже колотил. Не люблю я жрецов, в общем.

Эвилий снова кивнул.

А потом и махнул, мол, выходим. И уже кто-то из его людей завалил пещеру. А Эвилий прижал к завалу руку, выпуская силу. Заклятье было незнакомым, но Валисий успел заметить, как на одном из камней проступает печать. Змея, свернувшаяся кольцом, так, что хвост её оказался в раскрытой пасти, будто она того и гляди себя за этот хвост и схватит.

— На всякий случай, - пояснил Эвилий. – Если кто сунется, я узнаю…

Зачем это ему, Валисий спрашивать не стал.

Потом была вторая пещера. И Валисий хотел выпустить пламя, отдав мертвым воином последние почести, но…

— Не стоит, - Эвилий удержал его. – Ты и так сил потратил.

— На это ещё хватит.

Но Эвилий снова удержал.

— Не стоит, - повторил он и добавил. – Мы знаем, что тут было, но… потом же по-всякому повернуться может. Вдруг да найдется тот, кто скажет, что мы их убили?

— Кто?

Тонкие губы дрогнули, то ли в улыбку складываясь, то ли слова злые запирая.

— Я тоже не люблю жрецов… они скользкие, что угри. И любое, самое верное слово, вывернуть способны. Огонь сотрет следы иной силы. Поэтому не стоит… пусть лежат. Завалим и всё…

Так и сделали.

А уже потом они сели у завала и просто сидели. И Валисий уже мысленно составлял обращение к хану, потому что ясно было – нечего здесь делать. И казалось, что сумеет он убедить, что помогут страх и раны, и то, что нет у них сил штурмовать крепость… сил нет, желания и подавно.

Опоздал.

Там, внизу, в лагере, что расположился в узкой долинке, кипела жизнь. И возвышался золотой шатер Табирия, и стояли перед ним огромные големы, а перед шатром, на нарядных коврах, пировали уцелевшие, похваляясь друг перед другом удалью и силой.

Валисий, когда увидел это, споткнулся.

— Видишь, друг Валисий, - тихо произнес Эвилий и голос его был полон яда. – До чего всё быстро меняется в этой жизни…

Валисий сразу узнал алые, будто в крови вымоченные бунчуки. И золотого зверя – крылатого змея, на них нарисованного. А уже потом и самого Табирий-хана взглядом отыскал. Тот возлежал на подушках, и возвышались за плечом его молчаливые фигуры боевых химер с красными полосами на щеках.