Книга Корица, вино и немного желания, страница 100 – Элис Рид

— Езжай, — сказал Том, когда проводник поднял флажок.

— Я собиралась.

— Знаю. Это не разрешение.

Я посмотрела на него внимательнее. В уголках глаз от недосыпа легли тонкие линии, на пальце остался след чернил, волосы ветер снова уронил на лоб. Не идеальный терпеливый мужчина, созданный ждать у дороги. Человек с винодельней, отложенной террасой, ошибкой, стыдом и своим желанием построить место, куда приезжают другие.

— Открой четыре комнаты к моему возвращению, — сказала я.

— Это приказ?

Том поставил чемодан у вагона и снова проверил обе новые застёжки.

— Профессиональная вера в твои способности.

— Тогда постараюсь не разочаровать консультанта.

Мы улыбнулись не одновременно. Его улыбка была тише и задержалась дольше.

Я поцеловала его быстро, взяла ручную сумку с красной помадой и поднялась в вагон. Книга Морвейнов осталась дома.

Поезд тронулся прежде, чем кто-либо успел превратить отъезд в финальную сцену.

В купе я достала контракт, сценарий и письмо Тома, которое он велел открыть после первого часа пути. Внутри была одна страница о состоянии виноградника, две строки о погоде и вопрос: «Чего ты хочешь от первой недели?»

Никакого «скучай». Никакого обещания ждать вечно. В приложении лежал маленький план гостиницы с пометкой у двух комнат: «вид на хозяйственный двор — придумать честное преимущество».

Я написала на полях: «Ранний доступ к винодельне. Завтрак до общей подачи. Цена ниже. Не называй это романтическим видом».

Я написала ответ на обороте: выучить имена команды, не опоздать и сделать хотя бы один дубль, который не захочется объяснять.

За окном исчезали поля Вейлмора. Я ждала тоски, которая докажет ошибку. Вместо неё пришли страх и радость, оба нормального размера.

На следующей станции в вагон вошла женщина с ребёнком. Я помогла поднять чемодан, потом вернулась к сценарию. Никто не узнал меня. Это оказалось освобождением: работа начиналась до признания.

В столице меня встретила ассистентка Восса, а не экипаж с моим именем. Мы полчаса ехали в переполненном омнибусе к общежитию. За окном город рос этажами, вывесками, людьми, которым не было до меня дела. Комната оказалась узкой: железная кровать, стол, таз, окно на кирпичную стену. После дома Морвейнов тишина здесь казалась не спокойной, а пустой.

Я поставила чемодан, проверила застёжки и не распаковала красное платье первым. Достала рабочий сценарий, карандаши и будильник.

Вечером в общежитии состоялся общий ужин. За длинным столом сидели актёры, костюмеры и две помощницы режиссёра. Кто-то уже знал друг друга по прежним фильмам, кто-то изображал уверенность так же старательно, как я. Лакей освободил место рядом. Я села — не из обещания, просто там было свободно.

Разговор быстро стал соревнованием историями. Актёры рассказывали о самых ужасных режиссёрах, самых холодных съёмках, самых нелепых пробах. Я умела победить в такой комнате: выбрать момент, дать шутку, заставить всех запомнить имя. На третьей истории поймала взгляд Анны Лор. Она не осуждала, только наблюдала, войду ли я раньше персонажа.

Я дослушала молодую помощницу до конца и спросила, как она нашла утерянную плёнку. История оказалась лучше моей заготовленной шутки. За столом запомнили её имя.

Позже лакей предложил проводить меня до комнаты. Я согласилась до лестницы и остановилась.