Книга Корица, вино и немного желания, страница 3 – Элис Рид

Я помнила день его отъезда точнее, чем хотела. Он пришёл к нам на кухню, сказал, что получил место на южной винодельне, и спросил, буду ли я скучать. Я ответила, что занята подготовкой к пробам. Через неделю получила очередной отказ и написала ему длинное письмо. Не отправила. Потом таких писем стало четыре, и я сожгла их в печи, прежде чем Элиза успела превратить огонь в семейное собрание.

Теперь Том вернулся без права знать, что мне было больно. Я сама выбрала это право у него отнять.

Дома тёмно-красный креп занял половину кухонного стола. Вторую половину удерживала Элиза: журнал заказов, два мешочка сушёной мяты и тарелка яблок лежали перед ней с выражением служебной необходимости. После сентябрьской истории она перестала проверять наши комнаты и начала проверять себя. Это делало её осторожнее, но не менее старшей сестрой.

— Если это занавески, — сказала она, потрогав ткань, — то они удивительно точно совпадают с твоими мерками.

Я поставила чайник на плиту и достала портновский мел.

— Хорошая хозяйка подбирает дом под себя.

Нив устроилась на подоконнике. Её синяя шерсть уже превратилась в восемнадцать ровных петель и одну подозрительную дыру.

— Том нарисовал сцену в гостинице, — напомнила она.

— Маленькую. Для чтений и музыки.

Нив подняла свёрток ткани, закрывая им северные огни в окне.

— Ты услышала только слово «сцена».

— Потому что остальные слова были про трубы и несущие стены. У каждого человека есть предел участия в чужой мечте.

Я разложила выкройку. Мел пошёл по ткани мягко, оставляя бледную линию будущего шва. Шитьё нравилось мне тем, что не требовало ждать чужого решения. Ошибка была видна сразу: перекосилась долевая, не сошлась вытачка, не хватило припуска. Можно распороть и сделать заново. С людьми всё скрывалось под подкладкой.

Элиза сняла с полки жестяную коробку с булавками.

— Том приходил в августе, пока тебя не было. Спрашивал, вернулась ли ты со съёмок массовки.

Мел остановился.

— И ты молчала месяц?

— Ты не спрашивала.

Она поправила красный шарф на спинке стула. Ткань легла без единой складки.

— Это обычно мой способ уклоняться от ответов.

— Я учусь у семьи.

В голосе Элизы не было торжества. Она передала коробку и вернулась к журналу, оставив мне самой решать, что делать с новым фактом. Раньше она бы объяснила намерения Тома, мои чувства и оптимальный порядок разговора. Теперь подарила только сведения. Свобода оказалась менее удобной, чем я требовала.

Я вколола булавку слишком близко к пальцу. Нив подняла глаза.

— Не видение. Ты сейчас проткнёшь себя.

Я переставила булавку.

— Он мог спросить из вежливости.

— Том редко ездит десять минут по плохой дороге ради вежливости, — сказала Элиза. — Но это уже вывод. Факт я сообщила.

На крыльце хлопнула дверь. Адриан принёс Элизе папку из клиники и остался ужинать после короткого, слишком делового вопроса. Я наблюдала, как он сначала спрашивает разрешения поставить папку на стол, а потом без спроса отодвигает от огня рукав её платья. Их близость состояла из вещей, которые месяц назад Элиза сочла бы недостаточно красивыми для любви: расписаний, чистых полотенец, лекарственных списков и того, кто закрывает оранжерею на ночь.

Мне хотелось любви, которая входила бы под музыку. Том вернулся под скрип грузового борта и говорил о канализации.