Книга Корица, вино и немного желания, страница 49 – Элис Рид

— Да, — ответила Элиза.

Она не приблизилась. Оставила мне стол, стул и возможность самой выбрать следующий вопрос.

— А если не знал, я обвиню невиновного.

— Тогда спроси о факте. Не выноси приговор заранее.

Нив положила серьгу в коробку.

— И приготовься к обоим ответам.

Я почти не спала. Репетировала вопрос так, чтобы он звучал без истерики, и каждый вариант превращался в монолог. Утром выбрала простые слова: «Когда ты понял?»

Перед зеркалом я сняла помаду салфеткой. Не хотела входить к Тому как на сцену, но и превращать бесцветное лицо в доказательство искренности было другой постановкой. Умылась, расчесала медные волосы и надела серую юбку с зелёной блузкой. Обычная Мара всё равно оставалась заметной. Честность не требовала уродовать себя.

На дороге к винодельне меня догнал Артур Дейн. Он ехал на велосипеде, спрыгнул рядом и предложил подвезти на раме. В другой день я бы приняла ради смеха. Сейчас отказалась так коротко, что он перестал улыбаться.

— Кто-то умер?

— Нет. Я собираюсь задать вопрос, ответ на который может кое-что закончить.

Артур не потребовал подробностей. Проехал рядом до поворота и только там пожелал удачи. Мужское внимание не всегда было требованием. Иногда человек просто видел, что мне страшно, и не делал страх своей возможностью.

По дороге к винодельне встретила рабочего, который хотел в море. Он купил книжку о лодках и решил пройти обучение весной.

— Это из-за вина? — спросила я.

— Оно заставило объявить. Хотел я давно.

Его решение стало медленнее и конкретнее. Моё приближалось слишком быстро.

Том не попытался солгать.

Я нашла его у пресса, положила на стол копию записи и спросила:

— Когда ты понял?

Он прочёл строку о восьми часах.

— Утром тридцатого. Проснулся без жара. Мысли были обычными.

— И промолчал две недели.

— Да.

Он не отвёл взгляда. Это не сделало признание благороднее. Просто лишило меня удобства поймать его на новой лжи.

В помещении работал только малый пресс. За стеной металл повторял один и тот же тяжёлый ход. На столе лежал раскрытый журнал поставок, возле локтя Тома остывал кофе. Обычное рабочее утро продолжалось вокруг факта, который менял все предыдущие дни.

Я вспомнила каждую сцену по другому порядку: завтрак у лавки, приглашение на винодельню, его сухость у бочки, разговор о моей съёмке. Он уже знал. Когда я следила за жаром и запахом корицы, он знал. Когда называла нашу работу «не свиданием», он позволял мне считать границу магической.

Шум пресса за стеной стал особенно отчётливым.

— Почему?

— Потому что ты впервые позволила мне быть рядом. Я думал, поступки покажут: дело не в составе. А если скажу сразу, ты уйдёшь прежде, чем посмотришь.

Пресс за стеной сделал тяжёлый ход. Том дождался, пока металл стихнет; я — нет.

— Я наблюдала за тобой как за человеком под воздействием.

— Знаю.

Том разжал пальцы на краю стола. На дереве остались белые следы от давления.

— Говорила вещи, которые не сказала бы свободному мужчине. Позволяла тебе видеть страх после проб, потому что считала это временным и ненастоящим.

— Я не использовал это.

— Ты использовал ложный контекст. Каждый день.

Том сжал край стола. Его рука побелела на костяшках, но он не приблизился.

— Я не трогал тебя и не просил ответа.

— Поэтому решил, что остальное не считается? Я рассказывала о пробе человеку, которого считала временно неспособным требовать будущего. Рядом с тобой было безопасно именно потому, что я думала: всё закончится вместе с составом.