Книга Корица, вино и немного желания, страница 51 – Элис Рид

Дома я, хотя обычно умела входить с новостью как на сцену, положила конверт на кухонный стол и молчала. Элиза дочитала, улыбнулась и спросила:

— Ты хочешь, чтобы мы радовались или сначала проверили условия?

— И то и другое. По очереди.

Мы открыли бутылку обычного лимонада. Нив проверила этикетку дважды и сказала, что после последних недель предпочитает напитки с короткой биографией.

Я рассказала о Томе только после того, как мы прочли график. Не хотела, чтобы его поступок поглотил мою работу, или чтобы роль заставила нас простить его быстрее. Элиза слушала, держа стакан обеими руками. Нив перестала выравнивать края письма.

Телефон зазвонил, когда мы ещё сидели за столом. Все трое посмотрели на аппарат. Если звонил Том, я не знала, возьму ли трубку. Элиза подняла.

Это была госпожа Хейл из винодельни: Том передал через неё новые номера отгрузки и сообщил совету дату окончания симптомов. Никакого личного послания.

Я испытала облегчение, затем обиду, затем злость на себя за обиду. Граница работала именно так, как я потребовала. Часть меня всё равно ждала, что мужчина найдёт исключение, достаточно романтичное, чтобы я простила нарушение.

— Он поступил правильно, — сказала Элиза, положив трубку.

— Не говори это так быстро.

— Я говорю о звонке, не обо всём человеке.

Разделение опять оказалось труднее приговора. Мне хотелось назвать Тома лжецом и перестать замечать всё остальное: отчёты, ответственность за склад, умение не прятать ошибку за моей. Тогда решение было бы лёгким. Но лёгкость, купленная плоской версией человека, слишком напоминала магию состава.

Я ушла наверх с конвертом Восса. В комнате сняла серьги, распустила волосы и долго сидела перед зеркалом. Не репетировала лицо. Просто смотрела, как злость делает рот жёстче, радость зажигает глаза вопреки ей, усталость стирает обе.

Ни одно выражение не было настоящей Марой целиком. Человек мог хотеть, любить, врать и отвечать за работу в один день. Это не освобождало от выбора. Только делало выбор моим.

— Ты его любишь? — спросила Элиза.

Прежняя Элиза спросила бы, что я намерена делать. Новая оставила вопрос о чувстве отдельно от решения.

— Не знаю. Хочу его. Знаю его. Иногда это похоже на любовь, иногда — на привычку возвращаться к человеку, который помнит меня до всех хороших платьев.

— Это можно не решать сегодня, — сказала Нив.

— Ужасная семейная традиция. Раньше вы выдавали инструкции.

Элиза подвинула мне лимонад.

— Раньше они были не лучше твоего зелья, только без корицы.

Чёрная шутка могла бы закрыть боль, но эта лишь дала нам вдох. Потом мы снова говорили серьёзно: как передавать сведения через совет, что делать с работой, можно ли доверить Тому производственные решения. Сёстры не превратили его в чудовище, чтобы мне было легче. И не напомнили, как давно он меня любит, чтобы я простила.

Радость не уничтожила злость на Тома. Злость не испортила предложение. В один вечер поместилось всё, и ни одно чувство не получило права командовать следующим действием.

Спать я не пошла. Сняла красное платье с крючка, хотя надела его только несколько часов назад, и начала отпарывать пыльный подол. Руки требовали простой работы, в которой ошибка исправлялась ниткой.

Элиза ушла к Адриану в клинику: в городе появились новые случаи. Нив осталась на кухне, но не сидела рядом. Переписывала номера партии на карточки. Мы обе слышали, как дождь барабанит по оранжерее.