Книга Корица, вино и немного желания, страница 60 – Элис Рид

Он не спасал меня. Называл свою часть.

Совет обязал винодельню оплатить изъятие и медицинское наблюдение. Том согласился. После заседания мы остались у стола вдвоём, потому что остальные ушли искать пропавший ящик.

Заседание длилось три часа. В холодном зале ратуши пахло мокрой шерстью и чернилами. Том принёс журналы отгрузки, ведомости температуры, имена смен и два листа новых правил. Его отец, мэр, ни разу не назвал его сыном. Я впервые увидела, как Том разговаривает с людьми, которые считали его добродушие недостатком управления.

Он не делался громче. Задавал точные вопросы и ждал ответа, пока собеседник не прекращал украшать факты. Управляющий попытался сказать, что всегда делал всё ради винодельни; Том попросил назвать конкретное действие. Советник обвинил молодого кладовщика; Том показал его подпись об окончании смены за час до перемаркировки.

Мужчина, который шутил со мной о сортах груш, умел держать плохую комнату без улыбки. Я заметила это слишком поздно и слишком лично.

— Я получила роль, — сказала я.

Он не спрашивал. Именно поэтому мне понадобилось сказать.

— Поздравляю.

И всё.

За дверью совещались мэр и бухгалтер. Голос мэра Белла был громче остальных, Том слушал и не спешил входить. Между ними существовало напряжение, которое город обычно называл семейной заботой.

— Он хотел, чтобы ты работал в ратуше? — спросила я.

— Хотел, чтобы я управлял винодельней так, как он управляет городом.

За дверью мэр Белл назвал чью-то фамилию резче, чем требовалось.

— Громко?

— Через комитет.

Том улыбнулся краем рта. Потом объяснил: отец считал гостиницу опасной затеей, сезонной и слишком дорогой. Винодельня приносила стабильный доход. Том хотел, чтобы земля кормила людей не только бутылками, и боялся повторить привычку семьи — жить одной отраслью, пока она не станет клеткой.

— Почему вернулся именно сейчас?

— Владелец северной гостиницы предложил партнёрство. Хорошее. Я почти согласился и понял, что строю чужое место, потому что страшно начать своё.

Так у него появилась собственная развилка, не связанная со мной. Он вернулся не только к девочке с яблони. К дому, который мог стать гостиницей, к спору с отцом, к риску потерять деньги.

Мэр вышел, увидел нас и обратился к сыну:

— Комитет ждёт решение по компенсациям.

— Получит расчёт утром.

Мэр Белл посмотрел на сына как на подчинённого, который посмел установить собственный срок.

— Сегодня.

— Утром цифры будут верными.

Том не повысил голос. Отец ушёл недовольным. Я поняла, откуда у него способность не заполнять паузу только ради мира.

— Съёмки полгода.

— Я прочёл объявление Восса о графике.

— Тебе нечего сказать?

Том посмотрел на меня.

— Ты попросила не участвовать в личных решениях. Я соблюдаю.

Это одновременно облегчило меня и привело в ярость.

— Можно радоваться как житель города.

— Тогда я рад. Ты хорошо работала в той сцене с подносом.

Он взял ведомости и ушёл к рабочим.

Мне хотелось догнать и потребовать большего: ревности, восторга, хотя бы вопроса, буду ли я скучать. Любой из этих ответов позволил бы строить решение вокруг него. Я осталась у стола и проверила свои чувства так, как проверяла накладную.

Я хотела, чтобы Том пожалел о молчании. Хотела, чтобы при этом он всё равно желал меня. Хотела наказать его расстоянием и получить доказательство, что расстояние не работает. Все три желания были настоящими. Ни одно не годилось в качестве плана.