Книга Корица, вино и немного желания, страница 89 – Элис Рид

По нашим данным.

Тридцать первого октября Вейлмор зажёг тысячу фонарей и один котёл, который следовало утопить в реке ещё утром.

К пяти часам площадь стала похожа на город, который придумал себя заново для открытки. Бумажные фонари висели между крышами, красные и золотые, листья шуршали под ногами, в павильоне музыканты настраивали скрипки. От пекарских лотков тянуло яблоками и жжёным сахаром. Дети бегали с деревянными светильниками на палочках и получали от взрослых противоречивые приказы не приближаться к огню и не отходить далеко.

Я пришла раньше открытия. Красное платье сидело теперь свободнее на вдохе, матовые серьги не ловили свет, волосы были собраны так, чтобы не лезть в лицо у микрофона. Мужчины смотрели. Я замечала — как замечала цвет вывесок и расположение выходов. Один торговец присвистнул, и я ответила ему поклоном, не останавливаясь. Восхищение оставалось приятным. Просто у него больше не было должности распорядителя моей жизни.

Том проверял котлы с пожарным начальником. На нём был тёмный рабочий жилет, в кармане торчали три карандаша. Он увидел меня, улыбнулся и продолжил считать пломбы. После разговора на набережной мы могли бы позволить себе взгляд без расследования, но ночь требовала других приоритетов.

— Главный павильон чист, — сказал он, когда дошёл до меня. — Два боковых котла запечатаны. Склад закрыт, ключи у меня и у мэра.

— Окна?

Нив подняла изнутри полоску белой ткани: створки открыты. На крыше она казалась тонкой чёрной фигурой рядом с фонарями. Верёвка безопасности была закреплена дважды. Я всё равно хотела крикнуть, чтобы она спустилась, но это означало бы не заботу, а помеху.

Элиза устроила медицинский пункт в шатре у ратуши. Все флаконы стояли в запертом ящике, мерные чашки — отдельно, список добровольцев — на столе. Адриан проверял проход к клинике и сердился на торговца орехами, который снова выставил мешок поперёк дороги.

— Если кто-нибудь сломает ногу, я принесу её вам вместе с мешком, — сказал он.

Торговец убрал товар. Адриан умел быть убедительным без грамма очарования.

Восс привёз киноаппарат и экран. На нём вечером собирались показать несколько минут отснятого материала. Ассистентка проложила кабели вдоль стены и закрыла их деревянными коробами; после пожара ни один провод не оставляли без проверки. Анна Лор сидела на ступеньке сцены в простом чёрном платье и ела засахаренный миндаль.

— Нервничаете из-за речи? — спросила она.

— Я никогда не нервничаю, когда на меня смотрит весь город.

— Значит, нервничаете из-за того, что он может не смотреть.

Я взяла у неё один орех. Анна не утешила. Просто подвинула пакет.

Первый час прошёл почти хорошо. Мэр открыл праздник и не отказался от должности. Миссис Лейн продавала пробные пирожные с маленького стола, пока прачечная ещё работала по обычному графику. Лора спела две песни с учителем музыки, не садясь после них на поезд. Картеры стояли у своей лавки: сын принимал заказы, отец впервые ушёл на полчаса выпить кофе, мать не побежала его искать.

Каждая история показывала не чудесное исправление, а следующий маленький выбор. Я успела поверить, что мы опозорились, потратились и испугались достаточно, чтобы ночь обошлась без кульминации.

Мы проверили маркировку дважды. Вино в главном зале было чистым. Но перед открытием помощник повара долил в котёл три бутылки из коробки без номера — подарок, оставленный за сценой.