Книга Корица, вино и немного желания, страница 96 – Элис Рид

Заражённое вино уничтожили по акту: не праздничным костром, а вывозом, учётом и промывкой каждой ёмкости. Том стоял рядом с инспектором. Я подписала свою часть отчёта.

Уничтожение заняло весь день. Бутылки открывали по одной под вытяжкой в старом кирпичном сарае. Жидкость смешивали с нейтрализующей солью, этикетки снимали и считали отдельно. Вино становилось мутным, серым, лишённым запаха. Никакого последнего всплеска магии. Только тяжёлая работа в перчатках.

Я подписала семь листов. На восьмом рука устала, буквы поплыли. Том молча подвинул чернильницу ближе, не забирая перо. Мы работали напротив друг друга четыре часа. Иногда встречались глазами. В них не требовалось каждый раз подтверждать любовь или прощение; у отношений появлялись промежутки, заполненные делом.

Ридли принёс последнюю коробку. Передал мне бутылку, не поднимая головы.

— Вы были правы про вопрос, — сказал он.

— Какой?

Ридли перевернул бутылку этикеткой вниз, не желая смотреть на подменённый номер.

— Я не спросил, потому что боялся ответа.

— Я часто так делаю.

Он всё-таки посмотрел. Моя ошибка не вернула ему премию, его признание не вернуло городу ночь. Но между нами больше не было удобного злодея и обаятельной ведьмы. Два человека, которые слишком поздно задали вопрос.

Некоторые жители проходили мимо, не здороваясь. Другие приносили сведения о бутылках. Репутация не исцелилась вместе с воздухом.

Газета вышла в полдень. На первой полосе стояло моё имя, на второй — полный список номеров и правила помощи. Заголовок был неприятным, но точным: «Ошибка Морвейнов и Белла сорвала Ночь фонарей». Ни приворота, ни проклятия, ни намёка на роль Восса.

Две женщины вернули свечи. Госпожа Норт не пришла. Зато мистер Уэллс, которого я отправила к врачу, купил чай и сообщил всем в очереди, что ведьмы всё равно лучше лечат кашель, если заставляют вас идти в клинику. Элиза хотела возразить логике, потом взяла деньги.

Доверие возвращалось не общим прощением. По одному человеку, иногда по половине покупки.

Через три дня лавка впервые закрыла смену без возвратов. Элиза не объявила победу; просто провела черту в книге счетов. Я украсила окно медными листьями Тессы и поставила на нижнюю полку табличку с журналом составов. Покупатели могли спросить запись по любому средству.

Открытость замедляла очередь. Некоторые раздражались, один мужчина ушёл, не дождавшись. Но две женщины прочли ингредиенты и купили свечи. Госпожа Норт появилась под вечер. Постояла у витрины, вошла и попросила тот же зимний набор, который вернула.

— Я всё ещё не уверена, — сказала она.

— Тогда не берите.

Она удивилась. Раньше я нашла бы идеальное слово, чтобы продажа состоялась.

— Отложите до завтра, — решила госпожа Норт. — Я приду с дочерью.

Продажа снова не состоялась. Элиза, услышав разговор, только перевернула страницу книги. Доверие нельзя было ускорить скидкой или шармом. У него тоже существовал собственный темп.

Вечером мы получили официальный счёт ущерба. Цифры заняли две страницы: лечение, пожарная служба, испорченные лотки, работа инспектора, возвраты, потерянная выручка. Город разделил сумму между винодельней, лавкой и фестивальной комиссией по конкретным решениям. Комиссия отвечала за внешний напиток без проверки; винодельня — за маркировку; мы — за источник состава и позднее сообщение о бочке.