Книга Месть пахнет кровью, страница 10 – Наталия Доманчук

Правда, по дороге он мне все равно говорит:

— Если бы не фото с камер, где за рулем твоего автомобиля сидит мужчина в твоей куртке, я бы точно предположил, что с Соней случился несчастный случай. Но в четыре утра в ноябре нет яркого солнца, когда нужно опускать солнцезащитные козырьки в машине, чтобы полностью спрятать лицо, понимаешь? Моя чуйка мне подсказывает, что Соня жива и очень сильно хочет тебя наказать.

— Давай все же дождемся второго обыска, — предлагаю я и сам поражаюсь, что говорю эти слова.

Да, наверное, я все же еще не понимаю серьезность ситуации.

Мне все еще хочется верить в то, что все это большое, просто огромное недоразумение.

Обыск в доме проходит, уже когда на улице темно.

Миша сидит в гостиной на диване и нервно стучит ногой. Рядом с ним его друг — адвокат по уголовным делам Ренат: серьезный мужик за пятьдесят, с таким опытом, что никому и не снилось. Начинал он со следаков, потом открыл свое сыскное агентство, но последние десять лет защищает богатых людей, у которых огромные проблемы, и они готовы заплатить большие деньги, чтобы их разрешить.

У него в руках снимки с камер, и Ренат в прямом смысле рассматривает их сквозь лупу в телефоне. Я не знаю, что именно на снимке вызвало его подозрение. Я не нашел на них ничего странного, кроме того, на что мне указал Миша — что ночью опущены козырьки и не видно лица. Иногда, когда я вожу маму по делам, она тоже его опускает. И даже когда солнца нет.

Но наверняка им видней, они же опытные.

Вдруг в коридоре начинается шум, и меня с понятыми просят подойти.

Мы с Мишей выскакиваем в коридор, а там один из оперов держит мои ботинки, а другой снимает показания с понятых и спрашивает меня:

— Это ваша обувь?

— Да, — еле шевеля от удивления языком, отвечаю я.

— На них следы крови…

Дальше я уже не слышу, но понимаю, что они их сейчас заберут, чтобы сравнить образцы крови и земли.

Меня задерживают до предъявления обвинения.

Все происходит так быстро, что я только помню, как Миша меня крепко обнимает и шепчет в ухо:

— Закрой рот и ничего им не говори! Требуй адвоката. Только это, понял!

Конец этого дня я провожу в изоляторе в полном одиночестве. Такой шок я испытываю впервые. Комната максимум в пять квадратных метров, двухъярусная железная кровать без матраса и окошко в решетке.

Я стараюсь воспринимать все, что со мной происходит, адекватно, пытаюсь анализировать. Эти экстремальные обстоятельства, в которые я попал, можно разрешить только с холодной головой. “Без паники, без паники, без паники!” — повторяю я себе, и, кажется, мое заклинание начинает действовать.

Нет, я не хочу думать о том, что и в тюрьме живут люди. Я просто хочу, чтобы у меня не поехала крыша.

А в таких обстоятельствах — это проще простого.

Я присаживаюсь на железную кровать и пытаюсь вспомнить, как она называется на тюремном языке. Зачем мне это — я не знаю, но когда когда с языка слетает слово “шконка”, я радуюсь, как ребенок. М-да. Все же адекватно относиться к ситуации у меня не очень получается.

Следующие пару часов я ожидаю, что мне хотя бы принесут матрас, но нет. Впрочем, я даже на матрасе не смог бы уснуть. Какой тут сон, когда понимаешь, что можно застрять в таком вот месте надолго? Надо срочно думать, как выбраться!