Книга Маугли 1. Конец отпуска, страница 146 – Павел Казаков

— Нет, Крапивка, нельзя это так оставить. Ты пойми, ты здесь в ссылке, вечной ссылке. Никому не надо, чтобы ты тут восстанавливала способности или даже совершенствовала их. Никому не надо, чтобы у тебя даже тень способностей осталась. Тюрьмы строят не для реабилитации. Даже ваши земные, не говоря уже о наших имперских. Да и что с тобой будет плохого, если тебе память сотрут? Будешь жить обычной жизнью. Детей родишь, может, даже от Маугли, хотя вряд ли – вместе вам никак нельзя, на этот счёт жёсткие инструкции есть. Отдашь их ко мне на гимнастику, работать будешь на хорошей работе. Что плохого?

— Всё изменилось, Иван Викторович. Всё изменилось. Я не хочу себя терять. Не хочу терять память.

— Придётся, Крапивка. Раз ты здесь, значит не всё в твоей жизни шло, как ты хотела. Какую ты память не хочешь терять? Может, я тебе тут сказок нарассказал? Может, я издеваюсь над вами, показывая цветные картинки? Ты и так ничего не помнишь! Подумаешь, потеряешь ты всего месяц памяти. Не всю же. До сегодняшнего дня ты вообще верила в самую стрёмную идею, какая только может быть, и ничего, жила спокойно.

— Во что такое бредовое я верила?

— Что ты родилась двадцать три года назад. Представляешь? Взяла и родилась! Из ниоткуда! – тренера, очевидно, забавляли вещи, которые, если честно, до сих пор никаких сомнений не вызывали. – Или тебя бог создал? Ты же веришь, что жить начала двадцать три года назад! И вот эта потерянная память о том, что было раньше, чем двадцать три года назад, тебя не смущает, хотя там приличный срок, а месяц – это уже трагедия! Ничего страшного, переживёшь. Даже Маугли будешь помнить, правда, как страшного засранца.

Крапива не ответила, просто отвернулась. Я это её выражение лица знаю. Если оно у неё появилось, значит, она не согласна и точно сделает по-своему. Пока у неё всегда получалось. Я тоже решил высказаться.

— Ты, тренер, надеюсь, понимаешь, что после всего, что ты рассказал и показал, мы твоим советам вряд ли будем следовать. Ты же, скорее всего, организуешь, чтобы мы в разных городах жили. Чтобы мы не встретились никогда до тридцати лет. Не скажу, что этот месяц мне очень дорог в плане воспоминаний, но это мои воспоминания, и я понял одну важную для себя вещь. Мне очень не нравится, когда мне в голову засовывают что-то кроме пельменей. У меня голова, чтобы в неё есть, а не чтобы каждый умник или придурок туда всякую дрянь, указывающую, как мне жить и кем быть, закладывал. Я не знаю, как, тренер, но я этому помешаю. И найду способ, тренер, и твой, как ты говоришь, носитель подпортить и ещё на сущности твоей отыграюсь.

— Маугли решил показать зубки, – тренер уже не выглядел ни добрым, ни спокойным. – Ну, порычи, поугрожай. Ты заслужил всё, что с тобой произойдёт. Скажи спасибо, что я сегодня был с тобой достаточно откровенным. Но это всего-навсего моя прихоть. Надоедает, знаешь ли, притворяться. Выходной у меня сегодня. Сегодня я говорю правду. А завтра снова Иван Викторович выйдет на работу. Ты же получишь полный пакет новой памяти. Вернёшься и будешь жить жизнью обычного смертного. «Умрёшь – начнёшь опять сначала…» Потом ты будешь неинтересен. На тебя уже нашлась управа, раз ты здесь и при этом ничего не помнишь и ничего не можешь.