Книга Недосказанность. Вкус второго шанса, страница 7 – Татьяна Никольская

Она видела. И ушла, не сказав ни слова. Просто ушла, и я решил, что так даже лучше. Не нужна мне такая.

На следующий день я выписался из своей общаги и уехал в другой город, чтобы больше с ней не сталкиваться, построил бизнес, женился, развёлся, вырастил сына. И всё это время я ни разу не искал её. Не потому, что не хотел. Потому что боялся. Боялся увидеть её счастливой с кем-то другим.

А потом я вернулся в этот город, получив шикарное деловое предложение — выкупить долю в ресторанном бизнесе. От таких предложений не отказываются, решил я, и вернулся туда, где оставил свою первую любовь и первую боль разочарования. Думал, что всё забыл. Что всё в прошлом.

И теперь она здесь. В моём ресторане. Мать девушки, которую любит мой сын.

Боги, какая ирония.

Я допиваю второй бокал, потом третий. Выхожу на улицу. Вечерний воздух немного освежает голову, но не проясняет мысли.

Домой я добираюсь на такси, потому что садиться за руль в таком состоянии я не могу. Несмотря на всю мою самоуверенность, правила я соблюдаю. Хотя бы их.

Квартира встречает меня тишиной. Дэн выбегает из гостиной, виляет хвостом, тычется носом в ладонь. Чёрный доберман, мой верный спутник уже семь лет, единственное существо, которому я доверяю безоговорочно. Людям верить нельзя, они предают. Ему можно. Он чувствует моё настроение — Дэн всегда чувствует — и тихо скулит, ложась у ног.

— Всё в порядке, парень, — говорю я, гладя его по гладкой шерсти. — Всё в порядке. Просто старый призрак вернулся.

Дэн смотрит на меня умными карими глазами и вздыхает. Он не верит мне. И правильно делает.

Я прохожу в кабинет, открываю бар, наливаю виски. Сажусь в кресло и смотрю на фотографию, которая стоит на столе. Максим в десять лет, с удочкой, счастливый. Тогда я ещё верил, что жизнь удалась.

Ирина. Я не произносил это имя вслух тридцать лет. А сегодня оно вылетело само.

Она не изменилась. То есть изменилась, конечно — стала старше, строже, холоднее. Но глаза те же. И этот взгляд — когда она меня узнала. Неужели она помнит?

Я отгоняю эту мысль. Какая разница? Она выбрала другого. Она обнимала того блондина, смеялась с ним, а потом даже не попыталась объясниться. Тоже мне, невинная овечка.

— Я не позволю Максиму войти в эту семью. И не собираюсь стать её сватом, или как там это называется.

Дэн тихо рычит, будто спорит со мной. Я не слушаю его. Я смотрю в окно на ночной город и думаю о том, что завтра придётся звонить сыну, мириться, объяснять. Возможно, рассказывать. Бередить старые раны. Не хочу.

Чёрт бы тебя побрал, Ирина Ленская.

Я захлопываю дверь своей комнаты с такой силой, что с книжной полки падает пара томиков, а Багира, спрятавшаяся от гнева мамы на кресле, подскакивает и выгибает спину дугой. Чёрная, как сама ночь, с жёлтыми глазищами, она смотрит на меня с таким видом, будто я лично виновата в том, что её величество потревожили.

— Извини, — бурчу я, падая ничком на кровать. — Просто… просто у меня сейчас мир рушится.

Багира фыркает, но с места не сдвигается. Только уши прижимает — недовольна. Ну и ладно. Я зарываюсь лицом в подушку и даю волю слезам. Они текут сами собой, горячие и противные, и я ненавижу себя за эту слабость, потому что мама всегда говорила: плакать бесполезно, проблемы нужно решать. Но как решать, если я даже не понимаю, что произошло?