Книга Игра Хаоса. Плата за верность. Книга двенадцатая, страница 157 – Алексей Свадковский

По мечу, созданному богом и для бога, побежали искры личной силы Гефеста, наполнившего меч под завязку, чтобы я, смертный, мог использовать все его возможности. Чем заполнять его заново, я буду думать потом. А пока… лезвие с легким гулом засветилось, поделившись со мной безудержным предвкушением готового ринуться на свободу изначального огня.

— У тебя не выйдет, — насмешливый голос вновь раздался в темноте. — Ни магия смертных, ни зачарованный металл не смогут разрубить мою паутину.

— Да я и не собирался, — ответил я, спуская силу, рвущуюся на свободу.

Олимпийский огонь, первородное священное пламя, с любовью вложенное в меч, с ревом вырвалось вперед, заливая все видимое пространство неистовым жаром, сметая преграды и до хруста и пепла прожаривая жадных пауков, спешащих со всех сторон. Твари, громко вереща, сгорали в необоримом огне, со звоном лопались тонкие нити-струны паутины, истаивали кости не сумевших спастись из Бездны бедолаг, а дар Гефеста вместе со вложенной безымянным кузнецом силой, что сумела пробить даже стены Акш’дхара, продолжали бушевать, гудя и торжествуя, словно спеша показать свою полную мощь.

Ринору, вибрируя в руках, выпустил новую ослепительную волну, потоком пламени прожигая проход в покрывавшей все паутине. Оранжевые язычки, цепкими пальцами ухватившись за обугленные концы нитей, шустрыми искрами рванули во все стороны… но целые полотна паутины сами по себе отвалились от общей массы, унося с собой на пол огонь, чтобы выгореть там и задушить врага.

«Где она?» — мысленно шепнул я Мистре.

Оставлять за спиной тварь, затаившуюся в темноте, нельзя. Обязательно попытается ударить в спину.

«Вверху и справа», — быстро сориентировавшись, ответила фата, и в моем разуме выделился конкретный сектор под потолком.

Ну, держи! Меч вскинут, направляя концентрированную струю пламени вверх, столь раскаленную, что кажется белой до синевы. Нити в принципе не могут служить ему преградой. Тогда на его пути вспучиваются клубы густой тьмы, пытаясь остановить, не допустить… но оказываются в силах лишь задержать всепрожигающий поток на пару жалких мгновений…

Огонь ударил прямо по хозяйке паутины, пытавшейся уползти с его пути. Яростный визг, переходящий в крик боли, разнесся по залу, ударив по уставшему разуму. Пламя обхватило темную грузную фигуру, нити, удерживающие ее, лопнули, и страж, не удержавшись, рухнула вниз, судорожно забившись на полу, пытаясь сбить с себя огонь. Мистра, проморгавшись после ярчайшей вспышки, наконец сумела рассмотреть того, кто преградил им путь: огромное, маслянисто-черное туловище, заросшее сотнями черных волосков, длинные, покрытые хитином, лапы, которыми одинаково легко плести паутину и разрывать плоть, и крохотная на их фоне женская голова, венчавшая это тело, с лицом, что когда-то, может быть, даже было красивым, но не сейчас, перекошенное гримасой боли.

Паучиха дергалась на полу, сухой стук лап эхом отражался от стен, по залу плыл запах паленой плоти.

Рывок Рэна. Она не успела даже заметить, как тело парня буквально размазалось в воздухе, преодолевая за несколько секунд полсотни шагов до пытавшегося встать стража, чтобы затем, взметнувшись вверх, одним ударом смахнуть той голову. Из шеи ударил густой поток зеленой крови, а хаосит, отскочив в строну от непроизвольно дернувшейся лапы, нанес новый удар. Меч скользнул по черному боку, буквально разрезая тело пополам. Склизкие внутренности вывалились наружу. Рэн же, чтобы на него все это не попало, отошел на несколько шагов, небрежно пнул голову паука-стража, отправив ее в темноту, и призывно махнул рукой Мистре.