Книга Мама, я – Игрок!, страница 4 – Ник Вотчер

Примерно через два часа ко мне пришла целая делегация во главе с директором. Выглядел он весь взволнованным и сходу отчитал меня за то, что я испортил документ. Я, конечно же, попытался оправдаться, но он отмахнулся от моих слов, подошёл к столу, покачал головой и вперил в меня строгий взгляд.

— Как же так, Николай! — он промокнул платком потный лоб. — Это же грубое нарушение всех мыслимых норм! Единственное, что я могу сделать для вас, это позволить написать заявление по собственному, а не уволить по статье.

— Вы меня увольняете? — неверящим тоном произнёс я. — Даже с учётом того, что в произошедшем нет моей вины?

— Но это ведь ты, Коля, вынес документ из хранилища и принёс его в свой кабинет, — Андрей Александрович ткнул в мою сторону пальцем.

— Но испортил то его не я! — возразил я в ответ.

— Мне об этом уже рассказали, и только поэтому я и даю тебе возможность уйти самому.

Я посмотрел на остальных «членов» делегации и понял, что для меня наступил новый этап жизни. Оставаться здесь, даже если что-то изменится, я не собирался. Потому что ни от кого из своих уже бывших коллег я не увидел хоть какой-нибудь поддержки или сочувствия. Только осуждение, злость и какую-то снисходительность. Видимо, все они переживали, что из-за произошедшего их лишат премии.

Единственный человек, со стороны которого я не увидел откровенного негатива, была Ольга Анатольевна. Возможно, она даже была мне с какой-то стороны благодарна. Ведь, благодаря всему этому, её шансы обскакать Алёну Павловну сильно возросли.

Гадюшник. Да и пошли они все.

— Мне нужны гарантии, что меня никоим образом не будут преследовать за порчу экспоната, Андрей Александрович. А то Алёна Павловна уже успела пригрозить мне чуть ли не уголовной статьёй. Со своей стороны, я дам точно такие же гарантии, что произошедшее здесь не попадёт в газеты и интернет паблики.

После моих слов директор сначал поморщился, но потом выдавил из себя улыбку.

— Я знал, что ты разумный молодой человек. Пойдём, оформим всё прямо сейчас. Не будем затягивать.

Спустя час или около того, я уже стоял на крыльце нашего Краеведческого музея. Безработный и пылающий злостью на произошедшую несправедливость. И ведь Андрей Александрович отверг все мои предложения и предположения по поводу поисков настоящего виновника. Видимо, переживал, как бы дело не дошло до полиции и не получило широкую огласку.

С другой стороны, как он будет выкручиваться перед Кремлёвскими музеями, была уже не моя проблема. Не знаю, имеет ли какую-нибудь юридическую силу та бумажка, которую он мне в итоге выдал, где было написано, что музей не имеет ко мне никаких претензий, со всеми возможными проставленными подписями и печатями, но это было лучше, чем ничего.

Я, к слову, написал нечто подобное, только там уже речь шла о моих обязательствах не рассказывать о произошедшем никому и никуда. Да я, в принципе, изначально не собирался этого делать. Как говорится, не трогай говоно, вонять меньше будет.

Размышляя о том, что мне делать дальше и где искать работу, я спустился со ступеней и вышел на набережную. Несмотря на то что время клонилось к вечеру, народу здесь было не сказать, что много. Я шёл, глядя на неспешное течение Миасса, ощущая, как постепенно разжимается тугой комок, который всё это время был у меня в груди.