Книга Бледная поганка, страница 1 – Елена Лабрус

— Ой, простите, э-э-э… — залетев в кухню, смущается полуголая девица, — водички можно?

— Вам тёплой, холодной? — отложив лопатку, я вытираю руки о фартук. — Может, кофе?

— А что, можно кофе? — смелеет она, очевидно, приняв меня за прислугу.

За окном мелкий дождь. В кухне запах котлет. На девице рубаха моего мужа.

Иногда они принимают меня за его прислугу, иногда за больную страшненькую сестру (младшую, конечно), иногда за бедную родственницу из деревни, пущенную пожить в шикарной «сталинке» в центре из милости.

— Можно, — достаю из кофеварки колбу с только что сваренным кофе. — Андрей по утрам любит чёрный, а вам? Сливки, сахар? Молоко? Соевое, безлактозное?

— М-м-м… — переминается смазливая дамочка с ноги на ногу, покачивая стройными бёдрами.

Под рубашкой на ней ничего нет. Соски торчат. Выбритый лобок мокрый и влажно поблёскивает смазкой. В ванной шумит вода — муж принимает душ. Обычно он трахает их утром напоследок, выпроваживает, а потом идёт мыться. Но эта что-то задержалась.

— Так что? — достаю я чашку.

— Э-э-э… — мучается мадам, помахивая искусственными ресницами.

Желание выбрать то, что она обычно пьёт, борется в ней с желанием понравиться перспективному мужику, то есть выпендриться и попросить какой-нибудь макиато на ореховом молоке (она не какая-то там простушка, и вкус имеет, и все семь чакр назовёт не запнётся, и в кофе разбирается — что там у этих, с накачанными скулами, обычно в голове насрано?)

«Расслабься, милочка! — вздыхаю я. — С Андреем Сомовым тебе ничего не светит. Да, он охуителен: молод, высок, красив и не хреново зарабатывает. Но, во-первых, женат. Во-вторых, не разведётся (уж сколько вас пыталось). А в-третьих, если бы ты ему действительно понравилась, он бы принёс тебе кофе сам».

— В овсяном меньше калорий, — с улыбкой облегчаю я её страдания и доливаю в кофе овсяное.

— Да я, вроде не слежу, — поджимает она пухлые губёшки, имея в виду «за фигурой».

Врёшь, следишь, ещё как. И в спортзал ходишь не для сэлфи на тренажёре, а до седьмого пота, и каждая калория на счету. Это я не слежу — астеник: высокая, тощая, ни сисек, ни жопы.

Взяв чашку, девица оттопыривает мизинчик. А услышав звук босых ног по коридору, поаппетитнее оттопыривает крепкую задницу.

— Юна, а где… — застывает в дверях Андрей.

На бёдрах полотенце. На руках мышцы. На животе кубики пресса. На широких, покрытых веснушками плечах капли воды. А Юна — это я.

— М-м-м… — кокетливо поворачивается к нему девица, призывно поглядывая на полотенце.

— Ты что здесь делаешь? — возмущённо мерит её взглядом Сомов.

— Кофе… пью, — давится она. Сдавленно кашляет.

— Дома попьёшь. Одевайся, я опаздываю, — небрежно кивает ей на дверь, руша все её блестящие планы. — Давай, давай, шевелись! Подвезу тебя.

— Ой, я кружку домработнице забыла отдать, — разворачивается она, выскочив в коридор.

— Кому?! — таращится на неё Андрей.

— Домра… — она растерянно смотрит на меня.

— Это моя жена, — ставит её на место Сомов.

— Жена?! — столбенеет та, глядя на меня, как на шкаф с посудой, который вдруг заговорил. И всё, что она думает, написано у неё на лице: «Вот это… чучело… твоя жена? Твоя?!»

— Я же сказал, поторопись! — Сомов забирает у неё кружку.

И убийственный взгляд, что на неё бросает, значит: или ты немедленно отсюда уберёшься, или я выкину тебя в чём есть.