Книга Жестокие чувства, страница 72 – Агата Лав

Он поворачивается ко мне. Взъерошенный и мокрый.

— Ты в порядке? – Он наклоняется ко мне и касается плеча.

— Нет, я не в порядке! Я давно не в порядке, – шиплю, отбрасывая его ладони. – В этой дыре даже душ небезопасен! Я обожглась, Герман!

Это меньшая из моих бед.

Но физическая боль позволяет прорваться той, что прячется намного глубже.

— Дай, тут грязно, – Герман нажимает уверенным голосом и опускается рядом на колени, он ловко перехватывает меня, чтобы я не опустилась обессиленная прямиком на потемневший кафель.

Я упираюсь ладонями в его мощные плечи. Зависаю в таком положении, возвышаясь над ним. Зачем-то пристально смотрю на его лицо, с которого стекают остывшие капли воды, и сама не знаю, как распутать клубок своих эмоций. Их слишком много. И они разные, кардинально разные!

— Знаешь, чего я боюсь? – произношу, чуть успокоившись. – Ты сейчас проигрываешь, и тебя вот-вот прижмут к стенке… А ты страшен, когда оказываешься в таком положении. Я просто не хочу смотреть на это, видеть тебя таким… Видеть, как ты будешь рвать глотки.

Он молчит.

Тоже не двигается, словно боится спугнуть меня. А это сейчас легко. Я полностью обнажена, на Германе нет рубашки, и я чувствую его кожей.

— Дай футболку, – прошу его. – Герман…

Он как будто просыпается и вытягивает руку в сторону. Его роста хватает, чтобы подцепить ткань, не вставая.

— Я отнесу тебя.

— Я сама.

— Уверена?

Он чуть приподнимается, ослабляя хватку, и я сразу покачиваюсь на ногах. Но это не из-за слабости, а из-за того, что он разжал только ладони, а его тело… его мускулы медленно скользят по моей коже, пока он разгибается. И на это невозможно не реагировать. Меня бросает в жар от его прикосновений. От его близости, которая окутывает сумраком, в котором вспыхивают электрические импульсы. Часть меня так хочет им поддаться.

Потому что вокруг бушует океан безумия, я попала в ситуацию, в которой нет ничего нормального. За последние дни я побывала в роли пойманной предательницы, потом меня как изысканное блюдо сервировали для Лебедева, а после я оказалась в эпицентре мужского соперничества, где никто не стесняется применять силу…

Это слишком.

Это настолько выматывает, что на фоне всего этого сумасшествия фигура Третьякова кажется надежной.

Знакомой, почти родной…

— Помнишь, как ты сказал мне, что я встречаюсь с тобой по той причине, что только такие отношения позволяют мне хоть что-то чувствовать?

Я вытягиваю футболку из его ладони и подаюсь назад, чтобы отстраниться.

— Может, так и было, Герман, – я продолжаю. – Может, меня правда завлекала твоя жизнь, опасность, хождение по краю, эмоции на острие… Но это прошло. Я изменилась за эти два года. Я ведь ушла от тебя и по этой причине тоже. Я боялась не только за тебя, но и за себя. Боялась, что окончательно привыкну к такой жизни, к адреналину, безумию… Я вижу это в Барковском, в охранниках, никто из них не представляет другой жизни. Это как зависимость. И, как любая зависимость, в конце она предъявляет огромный счет. Я подумала, что через несколько лет либо стану дерганой истеричкой, которая начнет компульсивно скупать дома и украшения, начнет то ненавидеть тебя, потому что к такой женщине ты быстро охладеешь, то заглядывать в рот, потому что весь мой мир окончательно замкнется на тебе и от прежней Алины не останется ничего.