Книга Опасность заводит, страница 94 – Агата Лав

— Только если из-за тебя.

О, огрызается, хотя обычно подчеркнуто спокоен и холоден, значит нервничает. Анна перевела взгляд на Севера: мол, ты же тоже видишь, истерит твой напарник. Север едва заметно кивнул.

В машине поселилось тяжелое молчание, и Анна откинулась на сиденье, выглядывая центральный проспект с красивыми довоенными домами через окно. И размышляя. Почему новая жизнь всегда начинается с завтра? И зачем она села в машину? Кого спасаем на этот раз? И она еще пыталась образумить Виктора и злилась на его упрямство. Она предупреждала его и просила остановиться, только что могли ее слова поделать со всем этим. Власть, деньги, адреналин… Брат соглашался с ней, но раз за разом возвращался к этой жизни, словно наркоман любым путем находил дозу.

И она тоже не отказалась от последней встречи. Анна хотела увидеть его. По-новому и трезвым взглядом. Ей было нестерпимо любопытно, она рисковала ради их встречи, и пусть это безрассудство и откровенная глупость. Пусть… Да, она знала Марка, изучила его натуру в подробностях, даже самых неблаговидных и отталкивающих, но понимала и себя. И свои чувства. И свою зависимость. Уйдя сегодня, она осталась бы подвешенной в мучительном ожидании. Снова на вторых ролях. День за днем она бы ждала его хода и его появления. Марк так и не ответил ей на последнее сообщение, и, зная его сложный пульсирующий характер, стоило готовиться к чему угодно.

Он мог дать ей передышку, а потом вернуться во всей тиранической красе, уличив миг ее слабости и сомнения. Он мог явиться в любой момент, пьяный или трезвый, разгневанный или вызывающе равнодушный. Он мог позвонить, чтобы сказать что-нибудь пустое с беззаботной интонацией, проверяя ее реакцию и вслушиваясь в ее дыхание, или, наоборот, важное, резкое, больное, режущее… Или пройтись по краешку ее маршрута, чтобы она зацепила его фигуру неосторожным взглядом, и удалиться на долгие дни. Он мог бы беззастенчиво играться с ней, выдумывая новые забавы и новые туры их соревнования, мог бы потешаться и наслаждаться нездоровой властью над ней. Ведь в изматывающей гонке она рано или поздно оступилась бы и поддалась ему. Сказала бы все, что он жаждал услышать. Что угодно. Он бы вложил нужные слова в ее уста, сукин сын умел это лучше кого-либо. Он бы потянул за все ниточки и за все рефлексы. И вырвал бы любой трофей. Ее извинения, крики, мольбы, секс, мольбы о сексе… Анна не сомневалась, что он нашел бы верные дорожки, если бы она ушла прямо сейчас.

Она сама чувствовала опасную неудовлетворенность. Все оборвалось в неправильном месте и под неправильные слова. И этот голод нельзя оставлять в душе, иначе он придет и наполнит ее. Во всех смыслах.

Хотя Марк мог и замолчать. И тогда их последним моментом стал тот, когда она пыталась вырваться из его рук, чувствуя тошноту от настойчивых душных прикосновений… Нет, ей нужна другая точка. Правильная точка. И она сама перепишет эту историю.

— Анна, — позвал Север, заметив ее отрешенность.

— Все нормально, — кивнула она.

Она не хотела говорить с ним, не хотела растрачивать силы.

Поймав встревоженный взгляд Севера, она поняла, что сеанс самоанализа не закончен и внутренний психолог, перелистнув первый лист медкарты, впился внимательным взглядом в следующую. Север ей казался отражением, пропущенным через множество кривых зеркал. Его образ постоянно расплывался, и она не могла подобрать решающую и точную характеристику. Он сказал, что был негодяем и что сильно изменился. Он умел быть очень разным, видно он до сих пор блуждал между собой прошлым и новоявленным. И по дороге назад к себе старому он мог убить Марка, она помнила его ярость в клубе, когда они заговорили о Дасте, который усадил его в инвалидное кресло. Север был способен на это. А Марк нет, хотя у него имелись и возможности, и поводы.