Книга Нет моей вины, страница 27 – Мира Айрон

Однако как несовершенен этот мир для перфекциониста, коим был Артём… Ведь Добрыня должен быть Никитич! А Дуэнос-Хименес должен быть Серхио Алехандровичем, не иначе!

Что ж, готовность пять минут. Это первая конфликтная ситуация при участии родителей в данной школе, но безусловно, далеко не последняя. С почином, как говорится!

Артём выпил стакан воды, поправил причёску и галстук перед зеркалом и устроился за столом.

Вскоре раздался знакомый деликатный стук в двери.

— Артём Александрович, все подошли, — сообщила Нина Андреевна.

— Пригласите, пожалуйста! — и он поднялся навстречу вошедшим.

Сначала в дверях появилась супружеская чета: оба высокие, светловолосые, в светлых пальто, только мужчина плотный, а женщина очень тощая и с выражением дурного настроения на лице. С ними вошёл невысокий и не слишком выразительный мальчик. Артёму почему-то вспомнился при виде него Иван Семёнов, второклассник и второгодник. Итак, это семья Коршуновых, судя по всему. Далее вошли двое — довольно высокий, но худенький темноволосый и темноглазый мальчик, и невысокая стройная женщина в светло-зелёном плаще. Значит, Серхио Алехандрович только при поддержке матери, которая на испанку совсем не похожа.

Артём поприветствовал вошедших, и все устроились либо на диване, либо на стульях. Перед тем, как начать разговор, он ещё раз обвёл глазами присутствующих и замер, разглядев лицо матери Серхио Алехандровича. На него спокойными зелёными глазами смотрела Катя.

Всё-таки она поменяла причёску.

Это первое, что пришло ему в голову. Он спокойно произносил какие-то общие слова, подводя к тому, чтобы мальчики начали рассказ о произошедшем, а сам думал только о том, что у Кати нет больше косы, а есть модная стрижка на волосах средней длины. А ещё пряди, которые чуть светлее её природного цвета, лежащие так, словно волосы чуть выгорели. И брови стали чуть-чуть, самую малость ярче, выразительнее.

В остальном Катя не изменилась: не располнела, не похудела, такие же бледные щёки, а на носу веснушки.

Она всё так же спокойно смотрела на него и слушала внимательно.

Постепенно он пришёл в себя от потрясения, внутренне собрался. В конце концов, не мальчик давно, и вообще, его ничем теперь не проймёшь.

— Добрыня, расскажи, как всё было, — обратился Артём к Коршунову-младшему. Двери тихо приоткрылись и бесшумно вошла Татьяна Юрьевна, классный руководитель четвёртого «а», кивнула всем, устроилась на стуле у двери, поправив очки и короткие седеющие волосы.

Добрыня начал повествование о том, как Сергей погнался за ним на перемене, схватил за шиворот, затолкал в туалет и заблокировал двери.

— Вот так ни с того ни с сего погнался, схватил и затолкал в туалет? — уточнил Артём, бросив взгляд на Серхио Алехандровича, у которого вдруг вспыхнули щёки. Артём понял, что от возмущения.

— Да, ни с того ни с сего, — кивнул Добрыня, покосившись на мать. Слегка оттопыренные его уши пылали, аки щёки его оппонента Дуэноса-Хименеса.

— Сергей, расскажи теперь ты. Выслушаем твою версию произошедшего, — Артём посмотрел во встревоженные тёмные глаза.

— Добрыня на перемене погнался за Софией Скомороховой, схватил её за косу и хотел привязать косу к ручке двери мужского туалета. У Софии очень длинная коса. София плакала, потому что ей было больно, а Добрыня не отпускал. Тогда я взял его за шиворот, затолкал в туалет, а в замок вставил скрепку.