Книга Магия найденных вещей, страница 148 – Мэдди Доусон

— Ладно, – говорит он. – Если ты думаешь, что так надо.

— Конечно, надо, – отвечаю я. – Она моя бабушка. О ней нужно заботиться.

— У тебя все в порядке? – Он берет меня за руку, как сделал бы настоящий жених.

— Конечно, в порядке. Просто… все навалилось. – Я слегка прижимаюсь к нему.

— Ты сейчас что-нибудь пишешь? Может быть, тебе нужно писать. Ты вроде бы чувствуешь себя спокойнее, когда работаешь над книгой?

— Джад, ты что, пытаешься меня обольстить? Ты никогда раньше не интересовался моим писательством.

Он целует меня в щеку.

— Ну вот. Теперь исправляюсь. И еще я хотел сказать, что замечательно провел время с твоей семьей. Было весело рассказывать всем о нас. Мне кажется, мы отлично придумали. Насчет нашего плана. Наверное, это лучшее, что мы с тобой замутили вдвоем.

— Решив пожениться?

— Да, решив пожениться. О чем еще я, по-твоему, могу говорить? – Он слегка ударяет меня кулаком по руке. – Помнишь, как мы отстукивались кулаками? И бедрами? Может, нам стоило бы возродить эту традицию. Пусть у нас будут маленькие знаки. Только для нас двоих. Понимаешь? Мне кажется, это отлично подходит для семейной пары.

Я смеюсь. Не могу удержаться.

— Ладно, иди. А то опоздаешь на поезд. Увидимся в городе.

Он легонько целует меня ровно четыре раза. Мы стукаемся кулаками и бедрами, и он уходит.

Я достаю телефон и звоню Дарле:

— У меня не получится вернуться до четверга. Дома произошло небольшое чепэ с моей бабушкой. С ней все будет в порядке, но мне нужно пока побыть тут. Показать бабушку доктору и отвезти в дом престарелых, где есть медицинский уход. Еще я говорила с Габорой – с ней все хорошо. На самом деле она вовсе не сердится и даже спросила, приглашу ли я ее на свадьбу! Так что, думаю, неприятных последствий не будет.

— Ладно. Посмотрим, – отвечает она.

Я нервно сглатываю слюну.

— И еще… я хотела бы попросить… ну… В общем, я не хочу больше работать с Адамом. Это точно не лучший из вариантов. Я не буду вдаваться в подробности, но, может быть, его получится перевести на какую-то другую должность. В другом отделе. Может быть, даже до моего возвращения. Если это возможно. И заранее спасибо.

— Я сама уже думала о его переводе, – говорит Дарла. – Я оказалась права, что он нам не подходит, да? Он какой-то… не совсем взрослый.

Под конец разговора у меня вспотели ладони и разболелся живот.

По дороге в «Хеллуелл-Хаус» мы с Банни громко поем на два голоса. Я читала, что люди с потерей памяти до последнего помнят песни, которые когда-то любили, поэтому включила в машине музыку времен бабушкиной молодости – и да, она улыбается и подпевает.

Я остаюсь с ней до вечера, мы вместе ужинаем в столовой. Сначала я напрягаюсь, потому что мне кажется, что там царит полный хаос: инвалидные коляски врезаются в столы, пациенты, которым трудно справляться самим, требуют, чтобы их обслужили, все разговаривают одновременно. Но потом понимаю, что во всем этом есть что-то трогательное и милое. Старушка с салфеткой на голове пускает соломинкой пузыри в свой стаканчик с питьем, старичок напевает какую-то песню, которую, по его утверждению, он написал для Фрэнка Синатры. Миниатюрная седовласая пара пытается держаться за руки во время еды и постоянно роняет кусочки себе на колени, что вызывает радостный смех у обоих. Сотрудники пансионата, которые, по моим представлениям, должны быть совершенно измотанными от чрезмерной нагрузки, не проявляют никаких признаков раздражения или усталости. Они улыбаются, они снисходительны и добры к своим подопечным, и все они – и сотрудники, и старики в конце своей долгой и непростой жизни – в полной мере проживают текущий момент, прежде чем перейти к следующему.