Книга Бруклинские ведьмы, страница 111 – Мэдди Доусон

— Это ничего. — Он смотрит на меня мягким взглядом. — Я лучше многих знаю, что Бликс ходила собственными путями. Так что не стану просить у вас удостоверение профсоюза свах или что-то в этом духе.

— Просто все это сумасшествие какое-то. Я понятия не имею, почему я здесь. Мне так часто приходится объяснять людям, что на самом деле я едва знала Бликс, что я чувствую себя какой-то самозванкой, присвоившей ее дом. Мои родители в ужасе. Типа: а кто эта старая дама, и почему она не завещала дом своим родственникам? Почему выбрала меня? Кажется, они думают, будто это какое-то наказание и я должна вести себя очень-очень осторожно.

Патрик смотрит на меня с легкой полуулыбкой, во всяком случае, это выглядит как легкая полуулыбка. Сложно сказать точно, учитывая капюшон и тот факт, что его лицо не похоже на лица других людей.

— И как вы? — спрашивает он. — Ведете себя очень-очень осторожно?

— Наверняка нет, если исходить из их стандартов. Опять же, что, если она оставила мне дом, чтобы я занялась подбором пар, а потом выяснится, что у меня ни черта не выходит? Ей надо было завещать его Ноа.

— Я думаю… хотите знать мои настоящие, неотредактированные мысли?

— Что? Да, хочу. Поведайте мне свои неотредактированные мысли.

— Тогда моя первая мысль о том, что Бликс никогда не делала ничего, что ей делать не хотелось. Могу сказать, что при знакомстве вы произвели на нее огромное впечатление. Не знаю, продемонстрировали ли вы множество нужных свахе навыков, или она просто распознала в вас это, — но вы ее тронули, и на этом всё. Конец истории. Она решает, что вам нужен ее дом, и вы получаете его, и только вы, и никто другой.

— Но это так… неожиданно! Ну кто так делает?

— Так делает Бликс Холлидей. Вдобавок она не хотела, чтобы Ноа или другие родственники из Вирджинии заполучили ее дом, она не раз и не два мне об этом твердила. А вот теперь я действительно больше ничего не собираюсь говорить.

— Я тут меньше недели, но с кем бы ни заговорила, все заверяют, что Бликс была невысокого мнения о Ноа. Даже он сам так сказал. Должно быть, это было эпично. Может, вы тот человек, который объяснит мне, почему так вышло?

— Уже нет. Я дал зарок.

— Зарок?

— Зарок молчать, когда дело доходит до критики других людей, особенно если тот, о ком идет речь, был связан браком с моим собеседником. Или сейчас с ним живет. Такой уж у меня принцип.

— Ну, мы не живем вместе в этом смысле, — говорю я. Патрик по-прежнему смотрит на меня, и я добавляю: — Даже ничего похожего, уж поверьте. Он просто не съезжает, потому что записался на какие-то курсы, и мы проводим эксперимент. Хотим доказать, что нам удастся прожить под одной крышей три месяца и не поубивать друг дружку. Чтобы на старости лет оглянуться на прошлое и увидеть, как хорошо мы поладили. Чтобы получить качественно иной разрыв.

Патрик улыбается мне.

— Оставлю всё это без комментариев. — Он ведет меня в кухню, которая на самом деле всего лишь закуток при гостиной чуть больше шкафа площадью, куда втиснуты крошечная плита, раковина и холодильник. На кухонном столе стоит яблочный пирог с одним отсутствующем кусочком. — Давайте есть печенье, ладно? Или вы предпочтете пирог? А может, и то и другое?

— Печенье для вас, — говорю я, и Патрик смеется. — Тогда и то и другое.