Книга Бруклинские ведьмы, страница 128 – Мэдди Доусон

Я смотрю на Лолу: все краски покидают ее лицо, и она тихим, перепуганным голосом говорит:

— Марни… О нет! Я не могу дышать, и сердце…

И потом она падает, почти как в замедленной съемке.

Едва посмотрев на Лолу, Патрик сразу говорит, что ей надо в больницу. К тому времени как он приходит ко мне наверх, Лола, конечно, уже очнулась и даже спорит с нами. Она хочет пойти домой и лечь в постель.

Но Патрик не соглашается. Он говорит, что она должна поехать в больницу. Чтобы там выяснили, что с ней такое.

— А что это может быть? — дрожащим голосом спрашивает Лола. Она выглядит ужасно перепуганной, напоминая ребенка, который переоделся в бабушкину одежду, возможно, для роли в спектакле или просто чтобы поиграть.

— Ну, — говорит Патрик, — может, вообще ничего страшного, или вы слишком много кофе выпили, или что-то… что-то, требующее врачебной помощи. — Он уже набирает девять-один-один. Наши глаза встречаются, и Патрик улыбается мне. Лола тихонько постанывает. — Марни, вы как, сможете поехать с ней в больницу?

— Конечно, — отзываюсь я.

Мне понятно, что Патрик поехать не может. Для него оказаться в медучреждении среди незнакомых людей было бы катастрофой. Одними губами он произносит слово «спасибо», а потом начинает разговор с диспетчером.

Пока он висит на телефоне, Лола дает мне конкретные указания насчет того, что ей понадобится, и я отправляюсь в соседний дом за книгой в мягкой обложке и теплой кофточкой, которые лежат у нее в спальне. Никакой другой одежды я не беру, потому что Лола в больнице не останется — в этом она уверена.

Мне нравится, как темно и прохладно у нее в доме, где полно стариковской мягкой мебели, совсем как у дедушки с бабушкой. Тут как в пещере, потому что все занавески задернуты. Все поверхности заставлены фотографиями, изображающими ее, Уолтера и их двух сыновей, и на стенах тоже висят фотоснимки — Лола с пушистыми рыжими волосами, подстриженными лесенкой и похожими на лепестки цветка; Уолтер — стройный симпатичный мужчина со смеющимися глазами; их сыновья — обычные мальчишки, которые могли бы принадлежать к любой эпохе: стриженные ежиком, веснушчатые, одетые в полосатые футболки — улыбаются в камеру, превращаясь потом в симпатичных подростков, а там и в женихов на свадьбах, и вот уже на снимках они со своими семьями. И где-то далеко.

Рядом с кроватью Лолы портрет Уолтера в рамке, я беру его в руки и смотрю на орлиный нос и голубые глаза.

— Уолтер, — говорю я ему, — старый плут, ты не хуже меня знаешь, что должен дать ей знак, что освобождаешь ее, ведь правда? Мы с тобой оба понимаем: сейчас ей нужны любовь и забота твоего старинного друга.

Поворачиваясь, я замечаю, что маленькие золотые искорки вернулись и неуверенно блестят вокруг занавесок, как светлячки на закате.

Я не maga, но похоже, что все эти искорки появляются, когда мы касаемся любящих сердец тех, кто находится в посмертии. Все время так совпадает.

Возвращаясь вечером домой из больницы, я обнаруживаю у себя на лестнице пса. Даже не на лестнице, а на крыльце. Он лежит там, наверху, и когда я подхожу, встает, начинает вилять хвостом и лижет мне руку, как будто я его хозяйка, которая приказала ему ждать своего возвращения, вот он и ждал, а теперь все его тело вибрирует, как бы говоря: «ВОТ НАКОНЕЦ И ТЫ! КАК ЖЕ МНЕ ПОВЕЗЛО В КОНЦЕ КОНЦОВ НАЙТИ ТЕБЯ, ПРЕКРАСНОЕ, ЗАМЕЧАТЕЛЬНОЕ, ДОБРОЕ, ИЗЫСКАННОЕ СОЗДАНИЕ, ВОПЛОЩЕНИЕ ЛЮБВИ, И, КСТАТИ, ТЫ КОНСЕРВЫ ОТКРЫВАТЬ УМЕЕШЬ?»