Книга Бруклинские ведьмы, страница 142 – Мэдди Доусон

Я переворачиваю страницу и вижу: «Я не боюсь смерти, и я не боюсь жизни. Теперь, когда я знаю, что конец близок, мои дни полны страсти, любви и многообразия. Я несу в своей крови океан. Я плыву в ночи, зная, что, когда придет время, уйду на громадную сияющую молочно-белую луну. Я мало-помалу исчезаю, но хочу побыть здесь подольше, бросить взгляд назад, на всю свою прекрасную жизнь. Куда же ты ушла?»

Позднее Бликс взывала к Обатале^[17], кем бы он ни был. Она написала, что она выходила из дому и ради исцеления предлагала ему молоко и кокосовый орех. Она вызывала Дух Темной Луны и устраивала ритуал древнеегипетского окуривания для изгнания демонов болезни.

Мое сердце часто бьется в груди.

Силы небесные, она действительно прибегала к заклинаниям.

«Я ношу специальные заговоренные кристаллы и янтарные бусы, — написала Бликс, — но Кассандра сильна. Я готовлюсь уйти, но иногда меня переполняет страстное желание остаться. Так ли это плохо — то, что я хочу остаться и посмотреть, как осуществятся мои проекты?»

В ушах у меня шумит. Я веду пальцами по строчкам. Слово «Кассандра» выведено старательным, почти детским почерком, все строчные буквы в нем разных цветов. Бликс написала его с таким нажимом, что, когда я касаюсь в этом месте бумаги, слово кажется мне почти трехмерным.

Еще несколько страниц: «Хаунди зовет меня с той стороны. Прошлой ночью я видела маму с бабушкой, сидела с ними в саду. Мама сказала, что я знаю, что мне нужно делать. У меня был разговор с Хаунди, он потянулся, коснулся моей руки, и на этом месте осталась маленькая отметинка. Он говорит, Патрик меня проводит. Патрик знает путь».

Я листаю страницы, вскользь проглядывая написанное, — и тут слышу, как хлопает входная дверь.

Я подскакиваю, испуганная, виноватая. Бедфорд поднимает голову и машет хвостиком.

— Марни! Ты дома? — кричит с лестницы Ноа, и я быстро закрываю книгу, засовывая поглубже в нее дневник, — но тут вижу свое имя на крохотном клочке бумаги, засунутом за переплет, и быстро вытаскиваю записку.

Наверху Бликс написала дату, десятое сентября, и я вспоминаю, что это день накануне ее смерти. Записка выглядит так, как будто ее нацарапали очень тупым карандашом, она почти не читается. Мне приходится напрячься, чтобы разобрать, что там написано.

Потом мое сердце будто выворачивается наизнанку. Бликс написала заглавными буквами, каждая из которых глубоко впечаталась в бумагу: «МАРНИ, НОА ДОЛЖЕН УЙТИ, НЕ ПОЗВОЛЯЙ ЕМУ ОСТАВАТЬСЯ!!!»

Я едва успеваю припрятать книгу заклинаний, а Ноа уже поднимается по лестнице, наполняя кухню своими нестройными, разрушительными эманациями.

Бликс не хотела, чтобы Ноа был здесь. Бликс не хотела, чтобы Ноа был здесь. Бликс не хотела, чтобы Ноа был здесь.

Это предложение крутится у меня в голове снова и снова, — а Ноа уже тут как тут, стоит передо мной, глаза улыбчиво прищурены, — и я чувствую себя, будто зверек в ловушке. Ну что за глупость, скажите на милость, стоять в самом центре кухни да еще с таким видом, будто стометровку пробежала, — щеки красные, волосы дыбом?

У меня возникает ощущение, что я поняла суть происходящего. Все вокруг пытались донести до меня, что Бликс не собиралась завещать дом Ноа, что она не хотела, чтобы он тут находился. Я почему-то пропускала мимо ушей всё, что мне говорили.