Книга Бруклинские ведьмы, страница 185 – Мэдди Доусон

— Боже, Патрик, ты вышел на улицу. Ради меня.

— Ну да, я хочу посмотреть, как дела у твоей собаки. И хочу… ну, потом я хочу попробовать подружить Роя и Бедфорда. Хотя бы запустить этот процесс.

— Да ну? Разве ты не уезжаешь где-то через двадцать минут? В Вайоминг.

— А потом, если ты захочешь, мы сможем предварительно провентилировать вопрос о том, насколько нелепо будет, если один из нас станет гулять в одиночестве по равнинам Вайоминга, в то время как другая поселится во Флориде. Фла-ариде, как ты это произносишь. Составить, знаешь ли, такой долгосрочный план. — Он останавливается, поворачивается ко мне и берет обе мои руки в свои, похожие на кожаные перчатки, собранные из кусочков, удивительные руки, настоящее медицинское чудо.

Его глаза сияют в полумраке.

— Знаешь, возможно, меня не починить до конца. Наверняка навсегда останется сколько-то… боли… и, может, иногда я буду навещать планету «Моя любимая погибла». Может, моему космическому кораблю понадобится постоянное парковочное место на космодроме. Но я… ну, ты нужна мне. Я не хочу без тебя жить.

— Патрик…

— Подожди, пожалуйста. Ты не обязана на это соглашаться. Тебе надо очень хорошо подумать, чего же тебе нужно. Я не торгуюсь, поверь мне. Просто скажи вот что: ты могла бы когда-нибудь захотеть всего этого… то есть меня самого?

Я закрываю глаза и шепчу:

— Я хочу. Очень.

Патрик прижимает меня к себе и целует — очень нежно.

— Это действительно правда? Ты этого хочешь?

Я киваю. Я вот-вот могу разрыдаться, поэтому не доверяю своему голосу и молчу.

— Ладно, — говорит Патрик, — тогда мы пойдем навестить Бедфорда. Потом нужно будет вернуться домой и рассказать Рою новости. Что у него теперь есть собака. Он не придет в восторг, уж поверь.

Мы снова пускаемся в путь, и небо становится темнее, и да, возможно, везде, куда я ни посмотрю, виднеются искры, а может, это просто горят уличные фонари и блестит снег. Мы не можем перестать улыбаться. Шагать по улице, улыбаться и держаться за руки.

— Ты ведь знаешь, да, что нас ждет куча проблем? — произносит он где-то через полквартала. — Это будет все равно что…

— Патрик, — говорю я.

— Что?

— Возможно, будет лучше, если ты сейчас помолчишь, чтобы я могла полюбить тебя еще сильнее, я думаю о том, как буду вытаскивать тебя из кокона.

— Ты сказала, вытаскивать из кокона? Меня?

— Да, — киваю я. — Да! Да! Да! Я не думала ни о чем другом.

— Если бы ты это писала, ты бы поставила запятые между всеми этими «да»?

Я останавливаюсь, обнимаю Патрика, и он целует меня снова и снова. И это лучшие, действительно лучшие поцелуи, между которыми стоят восклицательные знаки. Как и после всех «да» отныне и впредь.

В тот день, когда истекают три месяца, Чарльз Санфорд дает мне на подпись документы, по которым я становлюсь полноправной владелицей наследия Бликс, — а потом вручает ее последнее письмо, то самое, которое, по его словам, должно стать моим, когда я выполню все условия завещания.

— Просто из любопытства хочу спросить, — говорю я ему, — она что, написала два письма: на случай, если я останусь, и если уеду?

Немного посмеявшись, он отвечает:

— На самом деле, нет.

— А-а, это потому что Бликс была бы слишком разочарована, если бы я решила вернуться к своей обычной жизни, — предполагаю я.