Книга Бруклинские ведьмы, страница 57 – Мэдди Доусон

Он не был ни моей первой любовью, ни второй, ни третьей, ни четвертой, ни, может быть, даже тридцать четвертой. Но Хаунди, как я теперь понимаю, — простой, честный, прямой Хаунди — главная любовь моей жизни.

И когда я говорю ему об этом, он крепко зажмуривается, а потом снова открывает глаза, и свет его любви почти ослепляет меня.

Приходит Лола, чтобы помочь мне с подготовкой поминок. Пока я мою миски и подносы, она вынимает бумажные гирлянды, короны и конфетти, оставшиеся от нашей прошлой гулянки в начале лета.

— Даже не знаю, — говорит она, — мне почему-то кажется, что гирлянды на поминках как-то неуместны, ведь правда?

— Очень даже уместны. Я меняю правила поминок, ты забыла? Уйду с треском. С гирляндами и всякими такими штуками. Лично я надену диадему, и ты, надеюсь, тоже. Фактически мне нравится идея умереть в диадеме.

Она оборачивается и грустно улыбается мне;

— Ах, Бликс, ты не умираешь. Я повидала людей, которые стоят на пороге смерти, ты совсем не такая. Во-первых, умирающие не моют миски для вечеринки с угощением. А во-вторых, они не помышляют о сексе.

— Ох, дорогая, ты нас слышала?

— Слышала ли я вас? Издеваешься? Чертовски верно подмечено, я вас слышала. Я шла по улице и подумала, что Хаунди издает такие звуки… погоди, именно из-за этого его и прозвали Хаунди? Правда же? Он тявкает, как… как грейхауид какой-нибудь… Ох! — И она закатывается от смеха.

— Так и есть. Он старая борзая.

— Боже, мне этого не хватает.

— Секса? Правда не хватает?

— Ага.

— Нет, правда-правда? Действительно не хватает?

Я же говорю, да. Последний раз это было так давно, что теперь мне, наверно, уже не пережить ничего такого. У меня там внизу как-будто наждачная бумага.

— Это не оправдание. Теперь для этого придумали всякие штучки. В аптеке продаются. И у тебя может быть секс, знаешь ли. Вернее, тебе это известно. — Я не могу сопротивляться искушению и произношу: — И раз уж мы заговорили о сексе, как вышло, что ты не рассказала мне о мужике, который регулярно за тобой приезжает? Он бы переспал с тобой, только помани.

— А-а, этот? — Выражение ее лица делается хмурым. — Это ты его подослала, да?

— Конечно я. Правда, не его лично. Мне даже неизвестно, кто он такой. Я просто закинула во вселенную мысль, что тебе снова нужно кого-то полюбить. Так что давай рассказывай, с чего это ты такая скрытная.

— Ты хочешь знать правду?

— Конечно, чтоб ее. Ты обо всем мне рассказываешь, а тут внезапно не говоришь ни слова об этом мужчине. Не думай, что я не заметила, как ты вдруг заскромничала.

— Ну да, я не рассказывала тебе, потому что не хочу, чтобы ты придавала всему этому большое значение. И разбрасывала тут свой волшебный порошок. Он просто друг, ясно? Из прошлого. Ничего больше.

— Ага-а-а, — тяну я. Дело в том, что я изо всех сил сосредоточилась на том, чтобы в ее жизни появился кто-то, кто мог бы завоевать ее доверие, возможно, из числа старых знакомых, потому что Лола немного трусовата, когда дело доходит до знакомства с новыми мужчинами. Я писала об этом в дневнике; распевала песнопения; кидала монетки «И цзин»^[7]; и уж для верности сплела парочку заклинаний. И посылала во вселенную молитвы. Полный набор.

— Вот видишь? Опять ты за свое. Тебе мерещатся амуры там, где ничего подобного нет. Уж извини, но ты просто принимаешь желаемое за действительное, Бликс.