Книга Что осталось от меня — твое, страница 139 – Стефани Скотт

Теперь секретарь подходит к адвокату и забирает у нее папку с делом и три видеокассеты. Публика в зале следит, как он с грузом бумаг движется к судейскому подиуму. Папка защитника перекочевывает на стол к судьям и ложится рядом с папкой, собранной прокурором.

— Суд рассмотрит документы, представленные обеими сторонами, и соберется для вынесения окончательного приговора через три недели — в понедельник шестого июня, — с этими словами троица в черном поднимается и покидает зал.

Секретарь подхватывает папки и идет следом. Когда процессия скрывается за боковой дверью, публика, до сих пор хранившая гробовое молчание, начинает перешептываться. Дождавшись, пока обвиняемого, закованного в наручники и привязанного веревкой к охранникам, уведут, Ёси Сарашима встает и оборачивается к собравшимся в центре зала представителям прессы. Молодой защитник Каитаро Накамуры, Юриэ Кагашима, остается неподвижно сидеть у себя за столом, наблюдая за происходящим.

Настенные часы у меня за спиной громко тикали. Я все еще сидела в офисе у дедушки и рылась в его бумагах, в беспорядке разбрасывая их по столу в тщетной попытке найти постановление суда с приговором Каитаро Накамуре. Я снова и снова перебирала документы — ничего. Конечно, решения судов не публикуют в газетах и не высылают заинтересованным лицам по почте. И дедушка тоже не мог получить его официальным образом, но он присутствовал на процессе и знал, какой вынесен вердикт. В собранном им досье должна быть запись об этом. Я подумала, как аккуратно дедушка подшил все бумаги, сколько сил потратил на то, чтобы отомстить Каитаро. Но раз в папке не нашлось нужной мне записи, остается только одно — дождаться его возвращения домой и спросить: каково это убить человека?

Отодвинув в сторону ворох бумаг, я взяла конверт, который много лет назад моя мама запечатала своей любимой наклейкой с журавлем в красной короне, и вытащила из него полароидный снимок. Вот они: молодые, влюбленные и счастливые — образы, застывшие во времени. И сейчас оба мертвы.

Медленно, страницу за страницей, я начала складывать документы обратно в папку. Познакомившись с ними, я многое узнала и многое потеряла, но они не ответили на главный мой вопрос: как такое могло случиться? В моем распоряжении был набор неоспоримых фактов, теперь оставалось только ждать, когда они сложатся в цельную картину, последнее звено защелкнется и наступит ясность. Внутри росла уверенность, наполнявшая меня стойким страхом: очень скоро это произойдет.

Я в очередной раз мысленно перебрала детали дела. Я думала о дедушке, который знал правду о Каитаро и ни словом не обмолвился моей матери. О следах в квартире, не подходящих по размеру ни Ёси, ни Каитаро. О неопознанной слюне на теле матери. О своем отце, который все это заварил, а затем сбежал в Нагою. Думала я и о Каитаро: почему он нарушил молчание и захотел рассказать свою историю прокурору? И, конечно, я не могла не думать о маме, которая надеялась начать новую жизнь. Я думала обо всех, кто оказался вовлечен в эту историю. И о последних часах маминой жизни. Погруженная в размышления, я открыла ящик в каталожном шкафу деда, выровняла накренившиеся папки и под ними на самом дне ящика обнаружила конверт с именем Рины Сато. В конверте лежала видеокассета.