Книга Что осталось от меня — твое, страница 25 – Стефани Скотт

— Ну вот. — Женщина открыла сумку и извлекла из нее небольшой контейнер. — Можешь съесть мой бэнто. Я захватила из дома. — Она подняла крышку: внутри были кусочки копченого угря и маринованные овощи, разложенные поверх риса с кунжутом. — Годится?

Я снова кивнула.

Она протянула мне палочки:

— Немного великоваты для тебя, но ничего, думаю, ты справишься.

Я взяла палочки, чувствуя, какие они гладкие на ошупь, и принялась за еду. На лице у меня сама собой расплывалась довольная улыбка всякий раз, когда кусочек нежнейшего угря буквально таял во рту. Пока я ела, женщина не задавала никаких вопросов и не доставала никаких коричневых папок из своего портфеля. Когда с едой было покончено, она снова открыла сумку и вытащила портативный набор сёги^[35].

Не самое подходящее занятие, когда в школе вовсю идут уроки, верно? — Женщина открыла коробку. Я взглянула на плоские белые фишки с выгравированными на них тонкими черными иероглифами. Мне нравилось играть в сёги, но показалось странным, что она таскает игру с собой в сумке. Я вопросительно взглянула на женщину. — Держатся на магнитах, — пояснила она и, приподняв доску, слегка встряхнула, чтобы я могла убедиться, что костяшки не падают. — Муж купил. Удобно тренироваться в дороге.

Она поставила доску передо мной и стала ждать, пока я приму решение. Я не чувствовала ни малейшего желания играть, однако эта женщина была добра ко мне. Она поглядывала на меня, улыбалась, и от ее улыбки становилось весело. Казалось, будто мы два заговорщика и делаем что-то противозаконное. Мне не хотелось ей отказывать. Я заметила, как она пару раз мельком взглянула на дверь, и подумала, что, возможно, ее ждет масса важных дел и совсем нет времени на игры со мной. Я проворно начала расставлять фишки. Мы углубились в игру, но временами моя партнерша делалась рассеянной, словно постоянно прислушивалась к звукам, долетающим из коридора. В результате она так глупо проиграла партию, что я не могла сдержать смех.

Мы сыграли еще несколько партий, потом поболтали о моей жизни, о том, что я изучаю в школе, чем люблю заниматься, какая еда мне нравится. Постепенно я начала отвечать на ее вопросы, мы говорили о доме дедушки в Мэгуро. Она спросила, когда я в последний раз была в квартире, где мы жили до развода родителей. Расспрашивала об их друзьях и знакомых, о том, кто из них приходил к нам в гости. Я старалась отвечать как можно подробнее. Но едва разговор касался мамы, замолкала.

— Когда ты в последний раз видела ее, Сумико? Я замотала головой, и в комнате воцарилась тишина.

— Когда ты в последний раз говорила с ней, Сумико? — продолжила женщина.

Я молчала. Она смотрела на меня. Видя, что я отказываюсь говорить, женщина придвинулась поближе и обхватила мои плечи. В конце концов я позволила ей крепко прижать меня к себе и коснуться щекой затылка. Я чувствовала исходящий от нее легкий запах мускуса, точно такими же духами пользовалась моя мама.

— Последний раз ты слышала мамин голос по телефону, верно, Сумико? — мягко спросила женщина.

— Она не пришла, — прошептала я, чувствуя, как начинает набухать и разрастаться боль в груди. — Она не пришла.

Женщина подхватила меня, усадила к себе на колени и, крепко обняв, стала тихонько потирать ладонью мою спину.