Книга Взломщик устриц, страница 62 – Жаки Дюран

Вечером после закрытия ресторана я мягко толкаю дверь в твою комнату. Ты просишь, чтобы я зажег лампу на прикроватной тумбочке. Спрашиваешь, почему я не хочу быть поваром у какого-нибудь русского миллиардера.

— Ты бы миллионы зарабатывал. Превратил бы «Реле флери» в «Реле шато».

Мы хохочем. Я знаю, что ты боишься, что однажды я пойду спать туда, где спал ты, около плиты. Чем дальше, тем дольше я остаюсь у тебя в комнате. Ты как те дети, что боятся остаться одни в темноте и висят на родительской шее, когда надо уже ложиться спать. Иногда из-за морфия ты забываешься и видишь кошмары. Но когда наступает утро, когда у тебя есть силы, ты хочешь, чтобы мы погуляли хотя бы еще немного. Я усаживаю тебя в машину, ставлю песни Мишеля Дельпеша, и мы едем походить по дороге вдоль канала. Ты мне показываешь руины, заросшие плющом и колючим кустарником. Рассказываешь, что когда-то тут был кабачок, куда ты ходил есть жареных пескарей и танцевать с мамой.

Накануне Рождества ты хочешь поехать на кладбище. Мы заезжаем в цветочную лавку. Я покупаю белые розы. Когда я возвращаюсь в машину, ты шепчешь:

— Не эти, я же тебе сказал — рождественские розы.

Я возвращаюсь за морозником. Ты внимательно смотришь на цветы. Как будто думаешь, что скоро они украсят вас с мамой. Очень скоро.

— У тебя такие же руки.

— С чего вы взяли?

— Такие же пятна темные, ладони красные.

— Это ожоги, горячая плита, кастрюли…

— Я знаю.

Я делаю омлет. Элен берет меня за руку. У меня из рук падает вилка.

— Закрой глаза.

— Зачем?

— Послушай, не бойся.

Я чувствую, как она ведет мою руку по столу.

— Открывай.

Я узнаю кожаный переплет. Это тетрадь с рецептами. Я оборачиваюсь, как будто ты стоишь у меня за спиной.

Элен улыбается:

— Он хотел, чтобы я отдала ее тебе, когда все будет кончено. Я позвонила ему после нашей с тобой встречи. Мы долго говорили.

Я медлю. На самом деле тетрадь всегда была со мной. Ты отнял ее у меня, но тем самым только усилил мое желание научиться твоему ремеслу, которое так не хотел мне передавать. Я снова начинаю взбивать яйца.

— Как он вам ее передал?

— Тебе это важно?

— Да. — Венчик повисает в воздухе. — Нет, не важно.

Я часто представлял, что нахожу тетрадь, что с ума схожу от радости. Сегодня же я спокойно продолжаю жарить омлет. Наконец я открываю тетрадь на первых страницах, где Элен записывала рецепты. Потом почерк меняется и остается таким до самых последних страниц. Ты записал все рецепты, начиная с фрикаделек, клубничного варенья и заканчивая рагу из ягненка. Каждое название подчеркнуто. Все ингредиенты тщательно перечислены. И время приготовления. Даже комментарии есть: «Когда будешь покупать артишоки, выбирай поменьше размером и лучше всего матового белого цвета».

На каждой странице есть частичка тебя. Твоя первая утренняя затяжка, чашка кофе; молчаливость — только Люсьен понимал, что за ней стояло; твоя щедрость: именно поэтому ты никогда не стал богатым; твоя скромность: ты никогда не хвастался приготовленным блюдом; твое умение спасти положение, когда все заказывали одно и то же или когда что-нибудь подгорало; твое воображение, благодаря которому ты из ничего мог придумать настоящий шедевр; твое уважение к еде: от крошки хлеба до дорогого сморчка; твое упорство: работа с семи утра до одиннадцати вечера и ни одной жалобы.

— Он не отдал вам свой карандаш?

— Отдал. Держи.

Я сжимаю старый карандаш. И на первой, чистой странице вывожу:

«Хорошая кухня — это воспоминание о ней». Жорж Сименон.