Онлайн книга «He как у людей»
|
— Но вот чего ты все равно не сможешь сделать, так это просидеть там всю жизнь. Во-первых, рано или поздно захочется в туалет, верно? И есть когда-нибудь захочется. И пить. И спать. И ногти стричь тоже нужно, иначе дойдешь до такого состояния, как та странная женщина из Книги рекордов Гиннесса, помнишь? Албанка, кажется, с такими гнутыми ногтями, самыми длинными в мире — два метра, кажется. Жуткие когти! Ты же понимаешь, что она с ними ничего делать не может? Даже руку никому не пожмешь, если не хочешь искромсать человека на ленточки. Даже сообщение не может никому послать по телефону! Ужас! В общем, все, что она может — это сидеть за кухонным столом и позировать, когда фотографы приезжают каждый год, чтобы сделать снимок для Книги рекордов Гиннесса. Ты что, хочешь быть как эта женщина? Он стучит в дверь. — Ну ладно. Хорошо. «Думай!» — приказывает он себе. Он хочет достучаться до ее неприступной души — неужели это невыполнимая задача? Кевин мысленно роется в своем прошлом в поисках какой-то точки пересечения, какого-то общего знаменателя, который помог бы перекинуть мостик между ним и дочерью. Он вспоминает собственные подростковые выходки: запрещенный по возрасту алкоголь, сигареты, тайные уходы из дома, тайные проникновения куда не следует, тайные проникновения подружек в его дом и обратно, езда без прав. Ничего из этого сейчас не подходит. Он пытается вспомнить какой-нибудь момент отчаяния в своей жизни. Вспоминается одно из его комических выступлений в Лондоне, тогда он откалывал шутки про мужиков в пабе, а потом, спрыгнув с табурета, изобразил старика, приходящего домой из магазина, шарящего руками в карманах брюк. Изобразив на лице ужас, он выдал: «Яички? Разве я покупал яички?» Ну да, не лучший его номер, но воцарилась уж чересчур гробовая тишина. Он помнит, как в ужасе смотрел в темный зал. Ослепленный прожектором, Кевин видел только силуэты людей, полный темных фигур зал. Ему хотелось только одного: как можно быстрее сбежать со сцены, и он стоял, пытаясь понять, где выход — справа или слева, но в этот момент откуда-то из задних рядов послышался знакомый смех. Смеялась Грейс. Она была в зале. И яички ее не смутили. — Я здесь, Эйдин. Давай просто обсудим все? Эйдин фыркает. — То есть мы не можем даже поговорить? Разве мы с тобой больше не друзья? — Друзья! Ты что-то не захотел со мной разговаривать, когда засунул меня в эту адскую дыру. Кевин слышит какое-то шевеление — кажется, она усаживается поудобнее. — Я ненавижу эту школу, — с чувством говорит Эйдин. — Я никогда не хотела сюда ехать. А ты слушать ничего не хотел. Когда мы с Нуалой ссоримся, ты всегда ее одну защищаешь, каждый раз, хотя ничегошеньки не знаешь и не понимаешь. Ты даже не слушаешь. Нуала? Она-то тут при чем? Что за глупости? — Ты никогда не слушаешь. — Неправда. Или правда? — Ну ладно, может быть, отчасти правда. Я… — Он долго молчит и наконец говорит: — Да, может быть, ты и права. Мне очень жаль. И послушай — я знаю, тебя наверняка тревожит то, что происходит между мной и мамой. Но это все временно. Тебе не о чем беспокоиться. Кевин слышит тихое сопение, а затем прерывистый вздох, похожий на всхлип. — Ох, Эйдин… Из-за двери доносится что-то вроде сдавленного рыдания. |